Стервятник

 – Сейчас попытаюсь объяснить… Ты обо мне уже знаешь достаточно. А поскольку умная, наверняка уже дорисовала остальное по нескольким штрихам… Мне смертельно надоело жить прежней жизнью. Ясно? И я хочу из нее вырваться. Ну, не любой ценой, конечно, – прав Достоевский, не смог бы я замучить ребеночка или двинуть по голове кирпичом человека стороннего… Но вот твоего скота ради будущей, другой жизни, способен шлепнуть. Веришь или нет, а я это чувствую, не бахвалюсь ничуть…

Ирина гибко перевернулась на необозримой постели, села, неосознанно, как обычно, приняв грациозную позу.

Какое-то время молчала, чуть заметно шевеля губами и сдвинув брови, будто решала на экзаменах сложнейшую арифметическую задачу и ужасно боялась сбиться. Лицо стало сосредоточенным, серьезным, даже не гармонировавшим с прекрасным обнаженным телом. Родион ее такой видел впервые.

– Дай сигарету, – сказала она, не поднимая глаз, все с тем же отрешенным выражением. Глубоко затянулась дымом, словно горькое лекарство глотала.

 – Что ж, у человека бывают и не такие внутренние толчки… А история нам дает неисчислимые примеры и более диких безумств, на которые люди пускались ради денег или желания подняться над грязью… Это теория. А как ты себе все представляешь практически?

– Ты сама говорила, что офис на Кутеванова – чуть ли не проходной двор. Опишешь мне интерьер, план помещения, обсудим все до мельчайших деталек, рассчитаем по секундам.

– А ходы к оружию у тебя есть?

– Нет, – сказал Родион.

 – Зато у тебя наверняка есть. Вот и раздобудешь что-нибудь с глушителем.

– Действительно, без глушителя нельзя, не камикадзе же из тебя делать… – Ирина наконец-то подняла на него глаза, в которых не было ни ошеломления, ни жалости. – Но вот что тебе следует уяснить, Родик… Отговаривать тебя я не рвусь. Взрослый мужик, сам понимаешь, на что решился. Одно запомни: если тебя там сцапают, неважно, до или после, и ты преподнесешь милиции правду, я сумею выпутаться. Прости, но это жизнь, а не сентиментальный роман, и я не стану рваться на эшафот, чтобы умилительно погибнуть с тобой вместе.

Извини, инстинкт самосохранения – могучая штука… Понимаешь, к чему я это говорю? Если провалишься, останешься один. Значит, провалиться тебе нельзя. Уверен, что сможешь проделать все чисто и уйти?

– Уверен, – сказал Родион. – Если мы предварительно обдумаем все и рассчитаем по секундам…

– Ну, естественно, я в стороне не останусь.