Шах и мат

Он безжалостен к оппоненту и использует любое преимущество, позицию или растерянность. Помню, как читала, что некоторые шахматисты не просто хорошо играют, а одновременно выставляют противника в дурном свете. Нолан по всем параметрам подходит под это описание. И когда его оппонент совершает просчет, входя в миттельшпиль, он вгрызается в него до крови.

И правда, Убийца королей.

Я слежу за ним: как он занимает центр, ходит конем и слоном, съедает всё на своем пути и…

Мне будто нечем дышать. Голова кружится. Я чувствую себя загнанной в угол.

– Все хорошо? – спрашивает Тану.

– Я… да, – даже не заметила, как она появилась рядом.

– Ты как будто впала в транс.

– Нет. Я просто…

– Ага, игра Нолана иногда выделывает с людьми такие штуки. Да и вообще сам Нолан, – Тану мягко смеется. – Я когда-то влюбилась в него по уши и думала, что умру, если мы не поженимся и не заведем четверых щекастеньких детишек, которых назовем в честь открывающих гамбитов, которые давно никто не использует.

Мои глаза расширяются.

– О, не волнуйся. Мне было типа двенадцать. А ему тогда было начхать на все это, – Тану пожимает плечами. – Я уж начала думать, что он вообще не способен ни на какие чувства, пока… По идее, он мог бы заполучить любую, но на деле там не так много всего, – она посылает мне обнадеживающую улыбку.

Мне хочется спросить, зачем она вообще мне все это рассказывает и что следует за этим «пока», но тут Нолан впивается клыками в короля польского игрока, и Тану слишком занята празднованием победы.

Я в хорошем настроении ровно до последнего матча дня – с Сербией. Видимо, какой-то шахматный бог имеет на меня зуб, потому что их второго игрока я помню – это один из приятелей Коха с Открытого чемпионата Филадельфии – Дордевич, как сообщает его бейджик.