Шах и мат

Я не могу позволить себе отвлечься на людей, которым я на самом деле не нужна. Но ты… ты…

Мой взгляд цепляется за листок у него на столе, придавленный стопкой книг по шахматам. Папа так же свалил бы все книги в одно место, чтобы я смогла присесть на диван.

Рекламка немецкой шахматной федерации. Из Торонто. Оставшаяся после того вечера, когда мы…

– Крестики-нолики.

– Что? – Нолан подходит к столу и встает позади меня. – О, ну да.

Он хранил эту бумажку как трофей. Привез из Торонто в Москву, затем в свою квартиру в Нью-Йорке, а потом сюда.

Я сопротивляюсь. Кусаю щеку изнутри. Затем сдаюсь и спрашиваю:

– Почему ты ее сохранил?

– Она напоминала мне о тебе.

Нолан обхватывает меня за ребра, прямиком под грудью, и я закрываю глаза.

– Почему ты хранишь что-то, что напоминает обо мне?

Даже стоя к нему спиной, я чувствую, как он пожимает плечами.

– Потому что я все равно о тебе думаю, Мэллори.

Я поворачиваюсь. Заставляю его отпустить меня. Это невыносимо.

– Чего ты хочешь от меня, Нолан? И пожалуйста, перестань улыбаться.

– Я не улыбаюсь, – его улыбка становится шире.

– Я серьезно, если ты не перестанешь улыбаться.

– Такая себе угроза. Тем более так не говорят, это грамматически неверно.

– Что тебе от меня нужно? Что мы… – Я прячу лицо в ладонях.

– Ты тоже все время в моей голове. Но я знаю почему.

Я издаю стон и заставляю себя посмотреть на него. Он больше не улыбается.

– Просто… что тебе от меня нужно?

– Всё, – произносит он спокойно. Словно это неоспоримый факт. Он словно обнажен, но это не имеет ничего общего с тем, что на нем нет одежды. – Я весь твой. – Нолан медленно опускает голову, пока наши лбы не соприкасаются.

Теперь я слышу только наше дыхание, и что-то внутри меня встает на свое место.

– Как насчет тебя, Мэллори?

Я молчу. И вместо ответа делаю то, что умею лучше всего: задираю подбородок, чтобы поцеловать Нолана, и это работает так же, как слова.

Ощущения даже лучше, чем вчера. Он так крепко держит меня, что я оказываюсь прижата к шкафу и руками обвиваю его за шею.