Шах и мат

Мне приходится молча наблюдать, как Нолан съедает несчастного слона, тут же я атакую его ладьей, желая заставить страдать. И теряю две фигуры, совершенно проглядев, что его королева подбирается к моему королю, и черт, черт, черт…

– Мэллори, – его рука накрывает мою руку, словно заключает в ловушку. Я смотрю на его красивое, ненавистное лицо. – Прости за то, что сказал. Я перешел черту.

Не хочу ничего слышать.

– Давай закончим.

– Не знаю, как на самом деле обстояли дела с твоим отцом…

– Давай. Закончим.

Нолан качает головой.

Я издаю горький смешок:

– Ты месяцами был зациклен на мысли об этой игре. А теперь…

– Я был зациклен не на игре, и ты должна перестать лгать себе. Я не хочу играть с тобой вот так.

– Значит, теперь тебе нужна идеальная обстановка? Может, мне переставить мебель? Разложить кругом сушеный шалфей? Расскажи, чего ты хочешь, и я…

– Ты знаешь, чего я, черт возьми, хочу, Мэллори? – он наклоняется ближе, на его лице ярость. – Я хочу, чтобы тебя здесь не было.

Я едва не задыхаюсь от возмущения:

– Да пошел ты! Это ты просил меня быть твоим секундантом…

– Я хочу, чтобы ты была где-нибудь в другом месте.

Я закрываю глаза. Он прав. Это… неправильно. Все это неправильно.

– У нас был всего один шанс, – шепчу я. – И я его упустила.

Как упускаю все в своей жизни. Друзей. Семью.

– Будут и другие турниры. – Нолан делает глубокий, успокаивающий вдох. – Через два года будет еще один чемпионат мира…

– Я не буду в нем участвовать. Я вообще не собираюсь притрагиваться к шахматам после этого лета.

Он сглатывает:

– Ладно. Что ж… что есть, то есть.

Я бросаю взгляд на доску. Расстановка черных напоминает любительский безумный беспорядок.

– Боже, что со мной не так?

– Транзиторная глобальная амнезия. О таком непросто догадаться.