Шах и мат

Последствия просто ошеломляющие. Вообще все твои фигуры оказались в ловушке. Это… Я никогда не видел ничего подобного. И уж точно не в исполнении Коха.

Ненавижу его имя, потому что оно напоминает мне о бездушной ухмылке в тот момент, когда я сдалась, о его злорадстве на пресс-конференции, которая, казалось, будет длиться вечно, о разочарованных лицах других игроков, какой-то женщины в зале и даже некоторых репортеров. «Я знал, что уложу тебя на лопатки, – прошептал он мне на ухо. – Передай Сойеру: он следующий».

– Тебе не в чем себя винить, – говорит Дефне.

– Но имеет ли это какое-то значение? – спрашиваю я. В голосе нет горечи – только любопытство.

Она вздыхает. «Не особенно» – вот очевидный ответ.

– Приз за второе место все еще пятьдесят тысяч долларов. И он твой."

"Я киваю. Заработать деньги для семьи всегда было моей целью номер один. Финансовая стабильность – к ней я стремилась, а шахматы были лишь средством, чтобы до нее добраться, этакой старенькой побитой машиной, с которой я не хотела иметь ничего общего, но которую мне пришлось вести по дороге из желтого кирпича.

И все же.

Мне кажется, я падаю в пустоту. Будто больше никогда не почувствую под ногами твердую землю.

– Если тебе от этого полегчает, то все в ВИП-ложе были в шоке, когда ты сдалась, – задумчиво говорит Тану.

Я должна убедить ее, что в порядке, но не могу оторвать взгляд от черной королевы.

– Никто не ожидал подобного от Коха. Клянусь, они все… – Но она не договаривает.

На доске появляется длинная тень, и кто-то подсаживается к нам со стороны Эмиля.

Я поднимаю глаза и издаю нервный смешок. Нолан одет как обычно – в джинсы и рубашку, а волосы успели отрасти. Каждый раз, когда я вижу его после долгого перерыва, удивляюсь, сколько места он занимает – и за столом, и в моей голове.

– Ты болван, – говорю я спокойно.

Он поднимает бровь:

– Меня так еще не называли.

– Наконец показался.

– Ты знала, что я был здесь.

Еще десять минут назад я бы это отрицала. Но да. Мне нравилась сама мысль о том, что он где-то рядом, хотя я не призналась бы в этом даже себе. Довольно самоанализа на сегодня. Пора заняться самокопанием.

– Мы ей ничего не говорили, – спешит пояснить Тану.

– Она и так знала.