Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

Я скатываюсь по стене на пол и дрожащими руками прикрываю глаза. На губах горький вкус нашего поцелуя, а по телу расползается сладость. Сижу так на полу, пока в руках не проходит тремор, и поднимаю себя.

Он сказал, что верит в меня. Я сама в себя не верю, а он в меня — да.

Встаю на ноги и иду. Иду, не прыгаю. Шаги даются с болью, но я делаю это. Чувствую себя новорожденным ребенком, но через силу, со злостью, шагаю, держась за стену. Захожу в гостиную и смотрю на диван, на котором провела несколько недель. На нем остались очертания моего тела.

А мама? Когда я разговаривала с матерью в последний раз? Пару дней назад, точно. Или три? Или пять?

А с Аленой? Стоп. У меня же работа. Гипс сняли, значит, больничный тоже закрыли? Всем этим занимался Мирон.

Нахожу телефон и набираю начальницу, которая удивленно сообщает мне, что Мирон держит с ней связь, а больничный у меня еще открыт и меня вообще не ждут. Советует отдыхать и возвращаться с новыми силами.

Следующий звонок взволнованной матери, которую я уговариваю успокоиться и объясняю, что я в полном порядке.

Напоследок оставляю разговор с подругой, но Алена звонит сама, едва я кладу трубку после разговора с мамой.

Глава 25. Принц

— Ты как, Гош? — голос у Аленки настороженный, но я не могу винить подругу.

— Ощущения, будто я проспала полжизни, а сейчас отошла от долгого сна, — говорю растерянно, словно реально проснулась в другом веке и теперь не знаю, что делать.

— Надеюсь, разбудил тебя поцелуй прекрасного принца? — Аленка смеется, а мне не до смеха.

Я замолкаю, потому что не знаю, что ответить подруге, — ведь она даже не догадываются, насколько оказалась права.

— Рит? — спрашивает с тревогой.

— Мы… мы с Мироном… мы да, целовались, — не могу собрать слова в нормальное предложение.

— И?.. — Алена по-прежнему насторожена.

— И… И ничего, Ален. Просто поцеловались, и все.

— Тебе понравилось?

— Нам что, по пятнадцать лет? Что за вопросы? — я начинаю нервничать.

— Можешь ответить? — давит на меня подруга.

— Да, Алена, понравилось. Но что это дает? Неужели ты думаешь, что один поцелуй разрушит все то дерьмо, которое было между нами?

— Ну, примерно на это я и надеялась, — Аленка вздыхает.

— Ты что же, переметнулась на его сторону, подруга? — ахаю я.

— Рит, ты не подумай, Мирон — козел, и все такое. И я совсем не оправдываю его предательство. Он грешен: своей похотью уничтожил ваш брак. Но, во-первых, кто из нас не грешен? А во-вторых, грех можно искупить.