Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

Я машу ему рукой и провожаю взглядом, пока он не скрывается за углом здания.

Ступаю на желтую полоску пешеходного перехода. Шаг, еще шаг.

Боковым зрением вижу стремительное движение автомобиля в мою сторону. Визг, удар, крик. Мой? Чей? Какие-то вспышки. Боль, кровь. Мне тяжело дышать, кто-то трясет меня, о чем-то спрашивает. А я чувствую только то, как смертельно крепкой хваткой цепляюсь в живот.

Гробовая тишина, и абсолютная, черная темень пространства накрывает меня куполом.

— Здравствуй, — до гребаных мурашек знакомый голос Тьмы разрезает мою жизнь.

Снова возвышается надо мной тенью, скалится, капает слюной на мою холодную кожу.

— За что ты так со мной? — едва слышно шепчу я, лежа на ледяной сырой земле.

— За то, что поверила в счастливый конец, — хохочет траурный, мерзкий голос и тянет ко мне свои черные щупальца, обхватывает ими живот.

— Не забирай! — кричу что есть мочи. — Оставь! Я смогу! Я справлюсь! — воплю изо всех сил, срывая голос, пытаюсь вырваться, но тело будто сковано цепью.

Тьма придвигается ко мне и опаляет ухо тошнотворной влагой:

— Поздно.

Глава 15. Плохая примета

— Ты поспорил на меня? — я воинственно упираю руки в боки и гордо вскидываю голову. — Признавайся, Епифанов!

Мирон лукаво улыбается озорной, дерзкой, мальчишеской улыбкой. Вместо ответа на мой вопрос подходит ближе.

— Кудряшка, ты чего маленькая такая? — щелкает меня по носу, а потом поднимает двумя пальцами за подбородок, наклоняется ниже и еще ниже.

Наши губы соприкасаются. Нет, это не поцелуй, просто касание.

— Глупая малышка. Нет, я не спорил на тебя.

— Почему тогда ты преследуешь меня? — спрашиваю с вызовом.

— Есть в тебе что-то, отчего сносит крышу, Кудряшка.

Свет пытается пробиться через темноту. Я вижу, как начинает просвечиваться это полотно, но не могу ничего с этим поделать. Щурюсь от света, прикрываю глаза. Не могу пробраться ближе, снова ныряю в глубину.

— Я не ровня тебе, Мирон. Уходи, — утираю слезы, которые впитываются в ткань пуховика и ухожу как можно быстрее, но все бесполезно.

Меня перехватывают за руку и резко разворачивают. Мирон рычит, больно хватает за талию и крепко сжимает. На скулах у него ходят желваки, взгляд пускает молнии, из ноздрей разве что дым не валит.

— Не надо, Рита, не приказывай мне. Я сам решу, когда мне уходить. — Голос надрывный, нервный.

Меня качает. Плыву будто на волнах. Я что, в отпуске? Не помню ничего. Тошнит.