Разрушительная любовь

 – Алекс провел большим пальцем по моему подбородку и печально улыбнулся. – Ты знаешь, что позволила мне прикоснуться к себе впервые за год?

Я открыла рот, чтобы возразить, ведь это никак не могло быть правдой… но было. В голове пронеслась череда образов: последние двенадцать месяцев я отступала или отворачивалась каждый раз, когда ко мне тянулся Алекс. Не потому, что не хотела его прикосновений, а потому, что не доверяла самой себе, боясь уступить, если он снова окажется так близко. Он никогда ничего не говорил, но я видела в его глазах обиду и боль.

– Я тебя искала, – сказала я. У меня дрожал подбородок. – Искала и не могла найти. Ты исчез.

– Сегодня твой вечер. Я не хотел его отнимать.

– Я думала, ты ушел.

Не знаю почему, но я заплакала. По щекам текли слезы, и всхлипы эхом разносились по пустой галерее. Мне было стыдно, но, по крайней мере, все уже ушли. Где-то в здании должен был оставаться персонал, иначе нас бы давно выгнали, но я никого не видела.

– Я никогда тебя не оставлю. – Алекс прижал меня к груди, и я погрузилась в его объятия впервые – как мне показалось – за бесконечность.

Я уткнулась лицом ему в грудь и покачала головой. От него пахло теплом и специями – такой знакомый аромат, что у меня защемило сердце.

Я по нему скучала. Скучала по Алексу. За прошедший год я видела его каждый день, но это было совсем иное, чем прикасаться к нему и действительно с ним быть.

– Милая, ты скучаешь? – в его голосе прозвучала нежность.

Я кивнула, не отрываясь от его груди.

Все это время я боялась впускать его обратно, отчасти из-за недоверия к нему, но главным образом – из-за недоверия к себе. Меня так долго обманывали два любимых человека, что я начала считать собственное сердце врагом, а не другом.

Но чем больше я размышляла, тем яснее понимала: я не ошибалась. Я считала Майкла своим настоящим отцом и спасителем, но мне всегда было рядом с ним неуютно. У нас никогда не было связи как у дочери с отцом. Видимо, ему было некомфортно рядом со мной, и хотя это могло сыграть свою роль, меня предостерегало от сближения с ним какое-то шестое чувство.