Разрушительная любовь

"

"Ава бросилась на увлеченного нашей беседой охранника и выбила из его рук пистолет, телохранитель Бриджит схватил его сзади, применив удушающий захват, а я выхватил из спрятанной под пальто кобуры пистолет и направил его на дядю. Другой рукой я отправил с телефона быстрое сообщение, состоящее из одной-единственной цифры, не сводя при этом глаз с Ивана.

– Стоять! – крикнул он.

Все замерли, и происходящее напомнило мне гротескную сцену из какой-то комедии: Рис держит мужчину в камуфляже за шею, а другой рукой прижимает к его виску пистолет; Ава и Бриджит пытаются выбраться из пут, а я готов в упор выстрелить дяде в грудь.

– Алекс, – Иван нервно хихикнул. – Дорогой племянник, разве это необходимо? Мы же все-таки семья.

– Нет. Ты убил мою семью.

Я взвел курок, и он побледнел.

– Ава, Бриджит, выйдите из комнаты.

Они не сдвинулись с места.

– Немедленно.

Их ноги были свободны, и они могли выбраться из комнаты, несмотря на по-прежнему связанные руки.

– Вспомни, сколько у нас с тобой было хорошего, – принялся упрашивать дядя, вновь надев маску.

Выстрел прогремел громко и ясно, заглушив его мольбы.

Иван застыл, изумленно раскрыв рот. На его груди расплывалось алое пятно.

– К сожалению для тебя, я не из тех, кто впадает в сентиментальность, прежде чем нажать на курок, – сказал я. Я не испытывал ни капли жалости к человеку, который меня вырастил. Он оказался убийцей и лжецом.

– Ты неблагодарный…

Прозвучал второй выстрел. Его тело дернулось.

– Это за мою мать. Первый был за моего отца. Это, – раздался третий выстрел, – за Нину. За Аву. За Бриджит. А это, – я взвел курок в последний раз, – это за меня.

Я всадил пулю ровно ему между глаз.

К тому моменту дядя был уже давно мертв, его тело покрыто дырами, а ноги утопали в блестящей луже крови, но мои слова, как и пули, предназначались не для него.

Я повернулся к дядиному помощнику – теперь он побелел как мел. Рис по-прежнему прижимал его к полу. Я поднял и рассмотрел брошенный мужчиной пистолет.

– Можешь отпустить его, – сказал я Рису. – Он мой.

Надо отдать телохранителю должное – он даже не моргнул. И сохранял стоическое выражение лица с того момента, как проник в комнату.