Под британским флагом

Попавшаяся нам требака носила имя «Изольда», имела водоизмещение сто шестьдесят тонн и везла на Майорку разный ширпотреб: одежду, обувь, постельные принадлежности, посуду, хозяйственный инвентарь… На судне находился и владелец груза — купец с Майорки, мужчина лет тридцати с кучерявой головой и бегающими, выпученными, карими глазами. Может быть, глаза выпучились и забегали от страха, но кучеряшки на голове точно были натуральные. Купец был доставлен на корвет вместе со шкипером требаки. Первым делом предложил мне на корявом английском языке откупное в сумме триста песо, что по самым скромным расценкам не превышало десятую часть стоимости груза.

— Это военный корабль Королевского флота, а не приватир! — грозно рявкнул я на испанском языке. — Судьбу приза будет решать комиссия Адмиралтейства в Гибралтаре!

Купец сразу сник, а шкипер — пожилой худой испанец с длинным крючковатым носом и «заячьей» верхней губой — хмыкнул самодовольно.

— Я ему предлагал выйти вечером с попутным бризом. Это место мы бы проходили ночью, — поделился со мной шкипер.

— Это твое судно? — спросил я.

— Нет, хозяин — неаполитанец, перебравшийся в Валенсию, — ответил шкипер. — Флаг поменял, чтобы французы не захватили, а вышло вон оно как…

— А ты что сделал не так? — поинтересовался я, потому что предположил, что на это судно собрали приборзевших фраеров.

Время от времени в одном месте (на судне, в доме, а в будущем — в самолете или поезде…) собирают всех уродов и наказывают скопом.

— Мне предлагали тартану поменьше, которая ходит вдоль берега между Валенсией и Барселоной, но я купился на более высокую зарплату, — рассказал он.

Я уверен, что и все матросы попали на требаку не просто так, а в наказание за какой-нибудь хитрый маневр. Впрочем, все они будут наказаны только материально. Экипажи купеческих судов пленниками не считаются, даже если оказывали вооруженное сопротивление.

Через пять дней мы были в Гибралтаре. Экипаж требаки тут же отпустили, а само судно поставили к причалу.

В это время его жена подсчитывала собственные оргазмы. У Дороти Деладжой была привычка сообщать мне, сколько раз «улетела».

— С другими тоже подсчитываешь? — как-то полюбопытствовал я.

— Ты — самый лучший! — ответила она.

— Ты тоже пока самая красивая здесь, — не остался в долгу и я.