Поход

― Вот… двести двадцать рублей на ассигнации. И это мы можем сделать секретом, если пожелаем. И теперь, для того чтобы вы могли в любую секунду покончить с собой, вам достаточно будет выкрикнуть: «В кошельке у Бердышова такого-то числа такого-то года было двести двадцать рублей на ассигнации!» Ну или еще что-нибудь. Каково?

Я даже остолбенел от такой простоты решения. Действительно, кто меня спросил бы о такой ерунде? Никто. Кому это охота знать? Никому. Даже мне самому. Плевать мне, сколько сейчас денег в кошельке у Петра Петровича Бердышова.

― Скажите, ваше высокопревосходительство… ― обратился я к Бердышову. ― А нельзя ли мне стать испытателем подобного способа?

― Почему бы и нет? Придумайте только, чего вы никогда в жизни не станете говорить вслух, даже будучи мертвецки пьяным.

ГЛАВА 26,

в которой герой впервые пожалел о заплаченном за Машу штрафе

Выбрался я из контрразведки уже затемно, вынося под мышкой брезентовый сверток с карабином, который мне отдали в дежурке на выходе. И, к своему удивлению, обнаружил Машу, сидящую в кабине «копейки» и читающую газету под светом фонаря. Вид у нее был как у любого человека, просидевшего несколько часов в ожидании кого-то: понурый и усталый.

― Маша… а почему ты здесь? ― спросил я. ― Мне сказали, что всем готовы снять номер в гостинице «Волга». И это совсем рядом."

"― Я не пошла, ― ответила девушка, отложив газету. ― Решила все же дождаться тебя. Думала, что недолго, а потом уже вроде бы и уходить смысла не стало, решила, что скоро придешь. А ты там совсем застрял.

― Верно, застрял вовсе, ― согласился я. ― А Лари?

Маша фыркнула, затем сказала:

― Нашу Лари аж четыре кавалера увели.

― Я тоже так думаю, ― согласился я, хоть и с некоторым сожалением. ― Поедем устраиваться в гостиницу?

― Поехали, чего нам еще здесь дожидаться? ― пожала она плечами.

Действительно, до гостиницы ехать было совсем недалеко.