Поход

ГЛАВА 11,

в которой герой опять идет в баню, но не размышляет, а слушает речь о справедливости мироустройства

Гномья баня ― это вроде как турецкий хамам, который пришлые и в новом свете воскресили, хоть все больше и аристократы. Мы, простые люди, в русскую ходим. Но в гномьей пару еще больше, и жарче там, чем в турецкой. Непривычный не высидит. Одной же из основ моей нынешней дружбы с Дарри стало то, что больно уж я баню люблю и жар терплю легко.

Парятся гномы степенно, с едой, пивом, без девок.

В бане о делах не говорят ― считается, что от пара мозги мякнут, как крепь деревянная. С этим я согласен, нечего в бане о серьезном. Точнее, о серьезном можно, но исключительно в порядке болтовни. О чужом серьезном. О политике южных герцогств, например, о проблемах рыболовства в Северных проливах или о потенциальном закате эльфийской расы.

Мы с Дарри сидели, завернувшись в льняные простыни, в предбаннике, устеленном коврами из этих самых южных герцогств. Перед нами на широком дубовом столе стоял бочонок ледяного пива, в который был вбит кран, в руках у нас были огромные глиняные кружки. В углу крутился патефон, из динамиков, обтянутых самым настоящим шелком, шитым золотой нитью, доносилась какая-то музыка, вполне южная на слух.

Дарри потянуло на философствования, как у него всегда бывает после пятой кружки и пятого же захода в парилку. Он откинулся в широком полукресле или полуложе, принял позу гордую, как на памятнике самому себе ― есть у них и такой, ― заговорил:

― Все же, как ни говори, но вы, пришлые, наш мир перевернули. Хоть и немного вас, дай боги, чтобы по одному пришлому на сто разумных местных, а то и на тысячу, а все тут испортили.

― Это почему? ― лениво спросил я его.

Дарри надо слегка подталкивать к продолжению речи, тогда можешь сам и уст не размыкать почти все время. Иногда полезно. Дарри не зря Серыми горами правит, очень полезно каждому послушать неглупого гнома. Который к тому же третий век разменял, как на этом свете живет. Без нас его еще застал.

― Вы уничтожили понятие безопасного убежища. Совсем уничтожили, начисто.