Шлейф сандала

Норкина Соломонида Лонгиновна поставит Бориску на путь истинный. Или же его ждет участь замка на ее ридикюле.

Время близилось к шести вечера, и я поднялась к себе, чтобы переодеться. Павел Васильевич Загорский пригласил нас с Давидом на ужин. В доме было тихо и тепло. Дети играли в гостиной, Прасковья вязала, качая колыбель с Танечкой. Евдокия и Акулина хлопотали на кухне, а мужчины ремонтировали дверцы на буфете. Все было хорошо, и я задумалась: что такое ощущение дома? А это, по сути, духовное единство с местом жительства.

Сюда хотелось возвращаться, слышать смех детей, неспешные разговоры на кухне, чувствовать ароматы пищи. Сейчас я с ужасом вспоминала свою квартиру из прошлой жизни. Светлые безликие стены, лаконичная мебель в стиле минимализма, мощная вытяжка на кухне с сияющими поверхностями… Теперь мне хотелось другого. Как было в детстве… Дом, при воспоминании о котором сладко щемило сердце. У моих детей должен быть именно такой дом. С ароматами свежей выпечки, запахом дров в камине. Зимой, под Новый год, в нем должен витать сосновый и мандариновый дух. А еще я помнила ни с чем не сравнимый аромат белья, занесенного с мороза, натопленной бани и ароматного травяного чая.

А на улице бушевала непогода. Осень еще не прошла свой путь до конца, но захватчица-зима властно вступила в город победительницей. Вечерняя темнота стала зыбкой и загадочной, будто густая вуаль.

Я стояла на крыльце, глядя на снежную круговерть, и наслаждалась морозным воздухом. За забором остановился экипаж. Хлопнула дверка, после чего послышался скрип снега под легкими шагами.

Давид взбежал по ступенькам и сжал меня в объятиях.

- Почему ты на улице?

- Решила подождать тебя на крыльце, - ответила я, вдыхая идущий от него аромат зимней свежести. – Люблю, когда идет снег…

- Если он не прекратится до утра, то я рискну предположить, что по улицам Москвы экипажи будут ездить с трудом, - в его голосе послышалась улыбка. – Мне придется преодолевать снежные заносы, чтобы добраться к тебе.

- Сейчас главное добраться до Павла Васильевича, - я взяла князя за руку и потащила за собой.

– Я умираю от голода!

Как только мы забрались в экипаж, Давид притянул меня к себе, чтобы поцеловать.

- Я люблю тебя. Душа моя, моя жизнь…

Он целовал мои губы, щеки, глаза, вызывая волну нежности.

- Мне кажется, или что-то происходит? – подозрительно прошептала я. – Ты себя странно ведешь.

- Мы всего лишь едем на ужин к твоему отцу, - усмехнулся князь, усаживая меня к себе на колени.