Шлейф сандала

– Оленька, дочка!

- Да, со мной все хорошо, - успокоила я графа, улыбаясь от того, что он чуть не задушил меня в свих объятиях.. – А вот с бароном, не знаю…

- Да я его пришибу! – Загорский усадил меня на кровать, а сам пихнул Лапина ногой. Тот лишь судорожно вздохнул, но не пришел в себя. – Мерзкий хряк! Ничего… мы с ним еще поговорим. Серьезно поговорим.

- Батюшки святы! – в комнату вбежала Дунька. – А я слышу, кричит кто-то! Спужалася, страсть!

- Скажи мужикам, пускай отнесут барона в самую дальнюю комнату и стерегут его там, - приказал Павел Васильевич.

- Ясно, ясно ваше сиятельство! – закивала Дунька. – Уже бегу!

Я быстро натянула на себя платье и поправила волосы. Вот это денек! У меня прям настроение поднялось! Хоть дубась каждый день кого-то для душевного удовольствия!

Когда мы спустились вниз, Павлина Трифоновна удивленно уставилась на Загорского.

- Это наша соседка, Павлина Трифоновна, - представила я ее графу. – А это его сиятельство граф Павел Васильевич Загорский.

- Ваше сиятельство! Очень рада знакомству! Очень! Вы знали Марию Петровну, покойницу нашу?

- Да, мы были знакомы, - граф посмотрел на гроб.

- Оленька, мне показалось или кричал кто-то? – любопытная соседка заглянула мне в глаза. – Будто бы мужчина…

- Нет, это повариха палец поранила, - ответила я. – Она у нас грубовата. Бывает, ревет как медведица.

Начали съезжаться соседи, и мне пришлось встречать их. Принимать соболезнования, отвечать на вопросы, избегая самых щекотливых. Было очень сложно делать вид, что мы знакомы. Присутствие графа вызывало интерес у всех, но спрашивать в лоб никто не решался, а мы не спешили открывать правду.

* * *

После отпевания в церкви, гроб вынесли вперед ногами под молитву «Трисвятое», закрыли крышкой и заколотили. Его поставили на дроги, которые потащили четыре лошади по грязной дороге в сторону кладбища. Я раздала нищим монеты, и вместе с графом мы пошли следом за процессией.

Начался дождь, превращая все в серое и безликое.