Платье цвета полуночи

— Ты — очень изобретательный и находчивый юноша, — обратилась Тиффани к Престону, — и спасибо тебе большое за помощь!

Престон радостно покивал.

— А тебе спасибо на добром слове, госпожа, большое тебе спасибо, но с одной маленькой, как бы это получше выразиться, поправкой. Тебе, в конце концов, шестнадцать, ну, около того, а мне семнадцать, так что ты, наверное, согласишься, что называть меня юношей… признаю, нрав у меня по-юношески бодрый и неунывающий, но я старше тебя, моя девочка.

Повисла пауза.

— Откуда ты знаешь, сколько мне лет? — осторожно спросила Тиффани.

— Полюбопытствовал, — усмехнулся Престон. Радостная улыбка не сходила с его лица.

— Зачем?

Но ответа Тиффани не дождалась: из дверей зала вышел сержант, со шлема его дождём осыпались конфетти.

— А, вот ты где, госпожа. Барон о тебе спрашивал, и баронесса тоже. — Он помолчал и поулыбался. — Славно, что у нас снова есть баронесса. — Взгляд его упал на Престона, и сержант нахмурился. — Как всегда, лентяя празднуем, рядовой Престон?

Престон лихо отсалютовал.

— Вы не ошиблись в своём умозаключении, сержант; вы озвучили абсолютную истину.

Сержант, как всегда, одарил Престона озадаченным взглядом и недовольным хмыком, означавшим: «В один прекрасный день я выясню, что ты такое говоришь, парень, и то-то тебе влетит!»

Свадьбы очень похожи на похороны тем, что, когда всё заканчивается, никто, кроме главных действующих лиц, толком не знает, что теперь делать, и поэтому все интересуются, не осталось ли вина. Но Летиция выглядела ослепительно, что для новобрачной входит в обязательную программу, а слегка опалённые кончики волос были аккуратно спрятаны под сверкающую, искристую диадему.

— Насчёт прошлой ночи… — нервно начал он. — Эгм, это всё на самом деле случилось, да? Я помню свинарник, а потом мы все долго бежали, но… — Голос его беспомощно умолк.

Тиффани оглянулась на Летицию. Та одними губами произнесла:

— Я помню всё!

Да, она действительно ведьма, подумала про себя Тиффани.

Роланд откашлялся. Тиффани улыбнулась.

— Дорогая госпожа Болен, — начал он, и в кои-то веки Тиффани простила ему «публично-ораторский» голос. — Я сознаю, что я оказался причастен к нарушению принципов естественного права в отношении твоей достойной особы. — Он умолк и снова откашлялся, а Тиффани подумала: «От души надеюсь, Летиция посбивает с тебя чопорность».