Платье цвета полуночи

А потом об этом узнал бы барон, и люди потеряли бы средства к существованию, им пришлось бы покинуть Мел и, чего доброго, отправиться за десять миль в поисках работы и начинать жизнь заново среди чужаков.

Отец Тиффани обладал врождённой чуткостью; он тихо приоткрыл дверь сарая через несколько минут после того, как музыка притихла. Девушка понимала, что отцу немного неловко: он — человек почтенный, уважаемый, но теперь так уж сложилось, что его дочь — персона более важная, чем он сам. Ведь ведьме никто не указ; и Тиффани знала, что соседи его на этот счёт слегка поддразнивают.

Тиффани улыбнулась, и господин Болен присел на сено рядом с нею, пока лютая музыка искала и не находила, кого избить, забросать камнями или вздёрнуть. Господин Болен и в лучшие-то времена говорил немного. Он оглянулся, задержал взгляд на крохотном свёрточке, поспешно увязанном в солому и мешковину: Тиффани положила его там, где Амбер не увидит.

— Выходит, это правда, она ждала ребёнка?

— Да, пап.

Отец Тиффани глядел словно бы в никуда.

— Хорошо бы Пенни не нашли, — проговорил он, выдержав долгую паузу.

— Да, — согласилась Тиффани.

— Кое-кто из парней говорит, его вздёрнуть надо. Мы бы их, понятно, остановили, но дурное это дело, когда люди встают друг против друга. Для деревни это всё равно что яд.

— Да.

Они немного посидели молча. Затем её отец перевёл взгляд на спящую девушку.

— Что ты для неё сделала? — спросил он.

— Всё, что в моих силах, — отвечала Тиффани.

— И эту болезабирательную штуку тоже?

Она вздохнула.

— Да, но забрать нужно не только боль. Пап, мне нужна лопата. Я похороню бедняжку в лесу, где никто не увидит.

Отец отвёл глаза.

— Хотелось бы мне, чтобы этим занималась не ты, Тифф. Тебе ж ещё шестнадцати нет, а ты носишься по всей округе, ходишь за больными, нянчишь, перевязываешь, невесть какую ещё работу делаешь. Не тебе бы за всё это браться.

— Да, знаю, — кивнула Тиффани.

— Но почему? — снова спросил он.

— Потому что другие не берутся, или не хотят, или не могут, вот почему.

— Но это же не твоё дело, нет?

— Я решила, что моё. Я — ведьма. Это наша работа. Когда никому больше нет дела, значит, это — моё дело, — не замедлила с ответом Тиффани.

— Да, но мы-то все думали, ведьмовство — это летать туда-сюда на метле и всё такое, а не старушкам ногти на ногах подстригать."

"— Но люди не понимают, что нужно другим, — объясняла Тиффани. — Нет, они вовсе не так уж плохи; просто они не задумываются.