Пять лепестков на счастье

Визит Шелыгановой был не к добру, Любовь Николаевна чувствовала это и ждала, что скажет гостья. А гостья никуда не торопилась.

– Что, Петр Гордеевич все работает?

– Работает, дел много. Вы же знаете, мыльную мануфактуру пустили.

– Знаю, но наварить мыла – это одно, а продать – совсем другое. Получается у него?

– О том не ведаю, – осторожно ответила Любовь Николаевна, хотя знала, что производство шло успешно и соглашение с Рысаковыми вступило в силу. Мыло поставляли им в лавки по цене, устраивающей обе стороны.

– И спрошу, как не спросить. – Шелыганова довольно причмокнула губами. – А я вот новость об актёрке получила, что пропала прошлым летом. Запамятовала, как ее зовут… Павлина, кажется.

Запамятовала, как бы не так. Глаза так и вонзились в Любовь Николаевну. Та заставила себя равнодушно пожать плечами.

– Я театром не слишком интересуюсь.

– Ну и правильно, – согласилась гостья, – от него все беды, девки непотребные представления показывают да мужиков смущают.

Новость, принесенная купчихой, поразила Любовь Николаевну. Знала старая ведьма, кому говорила. И все сразу стало ясно – и недавний приход мужа под утро, и его невоздержанность в питье последние дни. Павлина умерла, произведя на свет дитя.

Любовь Николаевна верила в расплату за грехи.

На следующий день она уговорила мужа поехать в монастырь Пресвятой Богородицы, что стоял на берегу озера в десяти верстах от города. Монастырь этот служил местом паломничества и был построен еще при Иване Грозном, когда одному из иноков случилось в тех местах видение Божьей Матери.

– Надо и нам попросить заступничества, попить святой водицы, – сказала Любовь Николаевна. – Срок уже близко.

– Надо, душа моя, надо, – согласился Петр Гордеевич. – Да выдержишь ли ты путь?

– Выдержу.

Успеть замолить грехи, попросить за еще не рожденное дитя – вот что двигало ей, придавало силы и решимости. Они поехали.

В монастыре было многолюдно.