Перегрин

В каждом месяце были три опорные точки: календы — первый день, ноны — пятый или седьмой, в зависимости от длины месяца, и иды — тринадцатый или пятнадцатый. При указании даты, если она не совпадала с одной из этих трех точек, указывали количество дней до ближайшей. В моем случае договор был заключен четырнадцатого октября."

"Поскольку либурна отплывала только на следующее утро, и центурион Фест Икций отпустил меня на весь день всего за кувшин вина, оплаченный в таверне по соседству с Тройными воротами, мы с Гаем Публием Минуцием отправились сперва в баню.

Обычно богатые римляне ходят в нее по утрам, а мы освободились только к полудню, когда все дорогие заведения уже были пусты. По совету моего бывшего сокамерника пошли не в самую дорогую, хотя платил я, а в среднюю, всего за сестерций с двоих, но пустовавшую на тот час. В ней был, по словам Гая, лучший массажист столицы, а значит, и всего мира. Оставив одежду и обувь в специальной комнате специальному охраннику, мы сперва зашли в теплую комнату (тепидарий), где, лежа на деревянных лавках, подготовились мысленно и телесно к предстоящим процедурам. Затем ополоснулись в соседней комнате (кальдарии) горячей водой и пошли сперва в парилку (пропнигий). Была еще и комната с сухим паром типа сауны (лаконик), но я предпочитаю влажный пар. К кальдарию примыкали небольшой бассейн с холодной водой (фригидарий), маленький солярий для загорания и большая палестра для занятий спортом. В палестре даже стояли свинцовые гири, прямоугольные со смятыми углами, стремящиеся стать круглыми. Обычно римляне сперва занимаются спортом, а потом уже моются. Мы пришли во внеурочное время и оттянулись по своей программе. Попарившись и поплескавшись в холодной воде бассейна, я сразу перешел в массажную (айлептерий), а Гай Публий Минуций отправился в сауну, чтобы скоротать время, пока освободится мастер. Массаж мне делал выходец из Малой Азии, называвший себя греком и говоривший на греческом языке с таким акцентом, что я с трудом понимал. Что не помешало ему основательно размять меня, уложенного на теплый мраморный стол. К концу процедуры я был уверен, что у меня больше нет суставов, что кости не соприкасаются и сгибаются в любую сторону на любой угол. После чего мое место занял мой римский друг, а меня на другом столе, пониже и поменьше, мальчик-иллириец обмазал оливковым маслом, которое удалил скребком из слоновой кости вместе, как мне показалось, с моей шкурой или, как минимум, верхним слоем ее.