Перегрин

Когда я подъехал к Гаю Марию, возле него стоял пленный вражеский вождь — мужчина лет тридцати с густой гривой светло-русых волос, слипшихся над левым ухом от крови, и коротко подстриженной бородой. На нем была длинная, до коленей, кольчуга с разрезами внизу по бокам и тремя круглыми железными бляхами: две на груди, из-за чего напоминали лифчик без бретелек, и одна побольше на животе. Смотрел он на римского полководца из-под густых бровей, как на пустое место.

— Как тебя зовут? — спросили пленного через переводчика, суетливого типа с опухшим лицом, будто пьянствовал всю ночь, только под утро лег спать, а тут его разбудили и заставили исполнять свои обязанности.

— Тевтобод, — ответил пленник.

— Так это ты вождь тевтонов? — спросил через переводчика Гай Марий.

Тевтобод ничего не ответил.

— Найдите других командиров, еще человек десять-двенадцать, поместите их отдельно и стерегите надежно. Повезем в Рим. Пусть пройдут за моей колесницей по городу, который обещали захватить! — улыбаясь, произнес консул.

Да, за такую победу триумф Гаю Марию устроят по высшей категории. Жаль, не увижу, хотя имею больше прав пройтись вслед за консулом, чем многие из его легионеров. Напоминание о золоте Толозы отбило у меня охоту как требовать награду, так и появляться в Риме. Там и без Гая Мария достаточно сообразительных людей, врагов Квинта Сервилия Цепиона, которые с легкостью и большим удовольствием засудят и меня. В отличие от моего подельника, я не гражданин Рима, поэтому могу стать короче на пустую часть тела, которая по глупости не предусмотрела такой вариант развития событий.

76

Мой отряд, обремененный трофеями, неспешно движется к месту постоянной дислокации. Лошади, которых стало раза в три больше, с полсотни мулов и четырнадцать арб нагружены самым разным барахлом. Вслед за арбами идут рабы, женщины и дети, несколько сотен. Мужчин по моему совету не брали. Все равно сбегут. Еще недавно эти женщины были женами, а теперь вдовы. Некоторые, увидев поражение мужей, убили своих детей и затем покончили с собой, но большая часть предпочла жить в неволе.