Перегрин

Я бы перевел эту фразу на русский, как «Куда конь с копытом, туда и рак с клешней».

Затем к нам подошла гостья, замужняя женщина, игравшая роль богини Юноны, и соединила наши руки. После чего мы пошли в сакрариум (молельню), где у стены с рисунками цветов и виноградной лозы и небольшой нишей на уровне моей груди, возле которой была сложена подставка из необожженных кирпичей, принесли домашним богам, ларам и пенатам, в жертву подсвинка. Точнее, мы с невестой сидели напротив ниши на двух составленных табуретках, застеленных и связанных овчиной, а бедное животное прикабанил длинным тонким ножом один из гостей, мастер на такие дела.

Подсвинок только раз взвизгнул, зато так громко, что невеста вздрогнула, а потом тихо засмеялась.

Ее смех мне понравился. С годами я понял, что смех — это главное для определения совместимости. Если он раздражает тебя, значит, разбежитесь, потому что будет трудно мириться. Смех — это мир или война, в зависимости от того, как на него прореагируешь. Если смех жены раздражает, война в семье будет вечной.

Дальше нас поздравили и повели к столу. Точнее, мужчины пировали в гостиной на шести клиниях, по три человека на каждой, а женщины — в опустевшем триклинии, куда принесли столы и табуретки.

Пировали до захода солнца. Затем мы опять встретились с невестой, которую держала за левую руку Софониса. Я взял Элисию за правую руку и «вырвал из рук матери». Сделать это было не трудно. Если бы ни обычай, мать сама бы подтолкнула дочь ко мне. Невеста, как положено, всплакнула от радости.

Мы вышли на улицу, где сели в повозку, запряженную двумя мулами, украшенными сосновыми ветками. Впереди пошли три флейтиста, нанятые родителями невесты, и мальчик с двумя факелами, хотя было еще светло. Затем поехала повозка, окруженная родственниками, гостями и зеваками, которые пританцовывали и распевали непристойности типа частушек, только более продолжительные. В общем, вся улица и даже вся эта часть Рима должна была знать, что Стританы сдыхались последней дочери и теперь заживут счастливо, то есть беззаботно.

Поскольку я обитал в инсуле на третьем этаже, невеста поднялась туда на своих двоих и смазала углы дверного косяка привезенным, оливковым маслом и обвязала шерстяными нитками. После этого я взял ее на руки и занес в квартиру. Элисия ни в коем случае не должна была наступить на порог, иначе в доме постоянно будут ссоры и скандалы. Судя по некоторым римским семьям, невесты просто обожают потоптаться на пороге.