Отец жениха. Ты моя

Подожди нас в гостиной.

Не говоря ни слова, я вышла из спальни. И что самое интересное: правила нарушают они, а стыдно почему-то мне. Уши и лицо горели огнем. Что за день такой?

Даже интересно, что они скажут! Почему говорят одно, а делают совсем другое?

Пастырь вышел первым. Он сел в кресло, смахнул со штанин невидимый мусор и сказал:"

"– Ты не подумай ничего плохого о своей матери, но мы… – всегда прекрасный оратор вдруг не мог подыскать подходящих слов.

– Вы собираетесь жениться на ней? – подсказала я.

– Что? Жениться? – нахмурился мужчина и почесал бородку.

– Зачем же вы тогда пришли сюда?

– Никому не говори о том, что видела. Пожалуйста, просим тебя. Ради матери.

– Хорошо, я не скажу. Только это очень лицемерно получается, Лев Анатольевич. Люди верят в то, что вы им говорите.

– Да что ты знаешь о наших людях? В церкви уже несколько лет не была! – полоснул меня острым взглядом мужчина. – Твоя мать – прекрасный образец, олицетворяющий женское начало.

– И вы не смогли пройти мимо ее юбки…

Я уверена, что этот Лев заставил ее заняться с ним сексом. Она не могла сама…

– Помни, Ася, с кем разговариваешь, – процедил угрожающе. – У тебя что-то случилось? – как отличный психолог пастырь сразу понял, что сегодня я взвинчена и не такая кроткая, как обычно.

– Нет, у меня всё прекрасно.

– Тогда почему ты вернулась домой раньше времени?

– Неважно.

– Ты мне как дочь. Я всегда готов выслушать тебя и дать тебе совет.

– Спасибо, обойдусь.

– Ну, в душу лезть не буду, коли ты этого не хочешь. Я тогда пойду, – пастырь поднялся с места. – Двери моей церкви всегда открыты для тебя, Анастасия.

– Угу. До свиданья.

Не зря мне не нравился этот мужчина! Я уверена, что мама с ним не по своей воле. Наверняка ей было противно с ним в постели. У меня самой тошнотворный ком в горле стоит. Еще не отошла от одного неприятного случая, как произошел следующий.

Я зашла в кухню, где мама заваривала травяной чай, и сказала:

– Он тебя заставил, мам? Всегда знала, что он неприятный тип.

– Не говори так о Льве, – ответила она глухим голосом. – Почему ты вернулась?

– А почему вы задаете мне один и тот же вопрос?

– Ты видела то, что не должна была видеть.

– Я уже пообещала пастырю, что никому ничего не скажу.

Ее напряженная спина немного расслабилась. Она очень сильно боится огласки, и я понимала почему: те люди, которые вместе с ними молятся, их просто возненавидят.