Отмычка от разбитого сердца

Опять же, славы хочется, пусть даже такой… потом, правда, он стал отпираться, да машина уже закрутилась, следствие пошло полным ходом, тем более что после его ареста убийства прекратились. А через два месяца этот бомж в «Крестах» помер — то ли от туберкулеза, то ли соседи по камере забили. Ну, на этом и дело закрыли. Только я все равно не верю, что это был наш маньяк! Да он с тем же Володькой Гореловым ни в жисть бы не справился! Володька, он был мужик исключительно здоровый. Я уж не говорю про Петра Самокруткина, тот вообще пятаки пальцами гнул!

— Ну, говорят, когда маньяк совершает свои преступления, в нем просыпается невиданная сила… неизведанные резервы организма… некоторые знаменитые серийные убийцы с виду были совершенно безобидными людьми хилого телосложения…

— Вы, как я погляжу, очень в этом вопросе подкованная! — насмешливо проговорил Ячменный и лихо опрокинул вторую рюмку водки.

— Павлик, чего ты так раскричался? — одернула его буфетчица Зина.

— Все понял, Зинуля! — Ячменный понизил голос и проговорил, придвинувшись ближе к Надежде: — Я все его пять убийств досконально изучил, на каждом месте преступления побывал, собрал всю информацию… у меня этой информации столько накопилось… пять чемоданов в надежном месте припрятано! По чемодану на каждое убийство!

— Пять? Он совершил пять убийств? — заинтересованно переспросила Надежда.

— Ага, — подтвердил Ячменный и для большей убедительности продемонстрировал раскрытую пятерню."

"— А я читала только про четыре. Про убийство Елизаветы Телегиной, Эрика Францевича Егера, Петра Самокруткина и Владимира Горелова, — перечисляя имена жертв, она загибала пальцы.

— Верно, — подтвердил Ячменный и кивнул.

— А про Федьку-то и забыли!

— Про какого Федьку? — переспросила Надежда, на всякий случай отодвигая от Павла графинчик с остатками водки.

— Про Федьку Ломакина! — торжествующим тоном ответил Ячменный.