Отмычка от разбитого сердца

 — Ты лучше послушай, про что это письмо…

Он сел на тяжело скрипнувшую табуретку, надел очки со сломанной дужкой, прикрученной черной изолентой, развернул письмо и принялся медленно читать, переводя Надежде длинные финские фразы:

«Здравствуй, мой незнакомый дядя Саймон! — это она меня так называет, пояснил Семен. — Мы никогда не виделись, и я даже не знала, жив ли ты, но часто слышала о тебе от своей мамы, твоей родной сестры Марты. Теперь она умерла, но перед смертью она снова вспоминала о тебе и беспокоилась, получил ли ты ее первое письмо…»

— То-то, что не получил, — вздохнул старик и продолжил:

«Возможно, это не так важно, но ее это очень беспокоило, поэтому я коротко перескажу тебе содержание того письма…»

— Может, дошло бы до меня то письмо, так и Володя мой был бы жив! — выдохнул Семен Степанович, прежде чем продолжить.

"«В том первом письме мама рассказывала, как во время советско-финской войны, зимой тридцать девятого года, в ваш дом постучался раненый финский солдат. Ваша мать, моя покойная бабушка, впустила его, перевязала рану и напоила настоем из трав, но тот солдат был уже не жилец.

Так вот, моя мама Марта в последние годы часто вспоминала тот случай и говорила, что это очень важно и что не случайно тот солдат поминал черта. Что, должно быть, спрятал он сокровище маршала Маннергейма под Чертовым камнем. Не знаю, что это за камень, но раз моя мама считала это настолько важным — пишу тебе, дядя Саймон. Ты сам решишь, что нужно делать. Мама похоронена на лютеранском кладбище Аделаиды…»

— Правильно Марта догадалась! — проговорил Семен.

Надежде показалось, что он за эти несколько минут постарел на десять лет.

— Поедем завтра с тобой в Суоярви! — закончил старик не терпящим возражений тоном.

— В Суоярви? — переспросила Надежда. — А зачем?

— Шкатулку ту возьми! — проговорил Семен вместо ответа, вздохнул и вышел из дома.

Наутро Надежда поднялась рано, но во дворе ее уже ждали Семен Степанович и Николай.

— Взяла? — коротко осведомился Николай.

Надежда кивнула.