Отмычка от разбитого сердца

Надежда от злости спала плохо, прикорнула под утро, так и то разбудили. Она заворочалась и решила не вставать — все равно разговора не получится, какая уж тут беседа по делу, когда все тишком да с оглядкой. А Люська услышит да начнет орать — перед старухой сраму не оберешься. Николай под окном снова покашлял. Позвать Надежду он боялся — Люська явится, а он еле-еле ее успокоил.

«А идите вы все подальше!» — сонно подумала Надежда и перевернулась на другой бок.

Когда она спустилась вниз, участкового и след простыл, а старуха, самостоятельно выбравшись из кровати, величественно восседала на террасе в одной ночной сорочке.

Совершенно машинально Надежда переделала все утренние необходимые дела. Мысли ее были заняты таинственным путем, который прочертил убийца, теперь, при свете дня, она верила, что все так и есть, она не ошибается, не может быть такого совпадения, все убийства были задуманы заранее. Однако если убийца никакой не сумасшедший, то она тем более.

Надежда в сердцах помянула Люську недобрым словом, в ответ шевельнулась кружевная занавеска в Люськином окошке, да вот и сама она собственной персоной явилась на крыльце, позевывая и затягивая поясок халата. Как видно, Николай сумел все же убедить Люську в полной своей лояльности если не словом, то делом, и теперь она была в хорошем настроении и не хотела поминать старое.

— Привет, Надя! — как ни в чем не бывало высказалась Люська. — С хорошей тебя погодой!

Надежда была озабоченная, злая и невыспавшаяся, поэтому сочла уместным не ответить на игривое приветствие Люськи. Та постояла на крыльце, потом направилась к колонке умываться. Колонка была у них общая со старухой и качать ее приходилось вручную, что, конечно, очень неудобно.

С неприкрытым злорадством Надежда наблюдала, как Люська металась между рычагом и краном.

«Пускай тебе твой Николай воду качает, — подумала она, — больше он ни на что не способен».