Отмычка от разбитого сердца

— Опытные люди, — с грустью проговорил Лев Николаевич, — а дали-таки маху… теперь вот ты говоришь, капитан, что Копыткин убит…

— Призрак его устранил, — предположил Иван Сергеевич. — Он всегда устраняет своих подручных…

— Он их устраняет после завершения операции, — мягко поправил Лев Николаевич вспыльчивого коллегу. — А эта операция, как мы с вами знаем, еще не завершена…

— Никакой не Призрак его убил! — вмешался в разговор участковый. — Никакой не Призрак, а Прохоров!

— Что еще за Прохоров? — недоверчиво переспросил Иван Сергеевич.

Николай рассказал о Выборгском маньяке, о своих поисках, о пациенте, сбежавшем из психиатрического отделения, о трупе молодого санитара, обнаруженном в больничном морге, и передал историю, которую узнал от прятавшегося в больнице симулянта. Имя этого симулянта он на всякий случай не назвал.

— У них там, в больнице этой, темные дела творятся! — мрачно проговорил Иван Сергеевич. — Вот поймаем Призрака, и надо будет в больнице порядок навести!

— Боюсь, в таком случае больничная мафия может спать спокойно! — с тяжелым вздохом отозвался Лев Николаевич.

— А вы по своим каналам не можете узнать, кто такой этот Прохоров? — взмолился участковый, закончив свой рассказ.

Лев Николаевич выразительно взглянул на своего молодого подчиненного.

Антон Павлович без слов вышел в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся с компьютерной распечаткой в руке.

Он отдал распечатку участковому, и Николай увидел историю болезни Никодима Прохорова, его фотографию при поступлении в больницу и краткое досье — время и место рождения, паспортные данные, адрес.

Николай подошел к калитке и окликнул старую женщину, которая копошилась на огороде.

Она повернулась к нему, подслеповато прищурилась, приложив руку козырьком, и заковыляла навстречу.

Когда она подошла к самой калитке, Николай понял, что вовсе она не такая уж старуха, может, лет шестьдесят всего. Но горе и бедность состарили ее прежде времени.

— Ты, сынок, пенсию, что ли, принес? — проговорила женщина, откидывая щеколду калитки. — А что же не Тоня?

— Нет, мамаша, из полиции я!

— Откуда? — Она приложила ладонь к уху. — Из полиции? А че те надо-то?"

"— Про сына вашего поговорить, Никодима.

Старуха вдруг всхлипнула, пригорюнилась.

— Умер Коденька, — проговорила она медленно, с привычной болью. — Семь лет уже как умер.

Она развернулась и побрела к дому, еще больше постарев.