Осман. Его маленькая слабость

Я оглядываюсь на спящую малышку, и Осман, словно поняв, что я сомневаюсь, стоит ли ее оставлять хоть и с приятной на вид, но чужой женщиной, кивает головой в сторону двери, мол, пойдем.

— Зря беспокоишься. Рита Давыдовна вырастила Тёму, вот кому-кому, а ей можешь доверять на все сто процентов. В отличие от тех людей, кого впускаешь в дом.

Я удивленно поднимаю взгляд на Османа. Все-таки не забыл про Назара, и мы снова вернулись к тому, с чего начали.

— А что не так с Назаром?

— Назар, значит, — Махдаев игнорирует мой вопрос.

Нет, я не могу понять, он серьезно задает мне этот вопрос или издевается? Лезет своими поцелуями, при том, что у него есть законная жена, а с меня еще и спрос двойной.

— Я не обязана отвечать на подобные вопросы.

Я уже хочу ускорить шаг или вовсе свернуть в ванную комнату, как вдруг Осман грубо хватает меня за запястье и прижимает к стене:

— Ты, правда, так думаешь? А, Огонёк? — его хриплый голос заставляет меня покраснеть. Слишком жарко от его близости, я еще не отошла от прошлого поцелуя, а тут меня снова берут на абордаж.

Я прикрываю глаза, не в силах смотреть на него. Упираюсь ладонями об мощную грудь, где неистово бьется его сердце. Осман вдруг мягко касается губами мочки моего уха, посылая по телу тысячи импульсов…

— Чувствуешь, когда он делает так? — Его ладонь ложится на мою талию и чуть сжимает ее — мамочки, как же мне сохранить благоразумие?! — Или вот так? — проводит кончиком носа по моей скуле.

Я уже готова сдаться в плен, когда вдруг на лестнице раздаются шаги и голос Милы Захаровны:"

"— Война войной, а обед по расписанию, вы куда там пропали, молодежь?

Я так резко отталкиваю от себя Османа, что чуть не падаю, потеряв равновесие. Слава богу, успеваю удержаться на ногах, иначе это был бы… просто испанский стыд!

— Уже идем, тетя Люда.

Бросаю на него гневный взгляд. Нет, все-таки издевается! Еще и выставляет меня полной дурой перед своей теткой! Если бы не дочь и не Васька, ноги бы моей здесь не было!

— Осман, дорогой, там у тебя телефон разрывался, я принесла с собой, — Мила Захаровна передает сотовый, явно выглядя встревоженной чем-то. — Пойдем, звезда моя, умираю с голоду.