Осман. Его маленькая слабость

— С чего ты вообще взял, что нам нужны были деньги? — качаю головой, не в силах понять логику отца. — Мы с Васькой хотели нормальную семью, хотели, чтобы у нас был хотя бы отец. А ты нас… продал в обмен на свободу.

— Я просил ребят быть аккуратнее, но они немного увлеклись… — отец разводит руками.

— Это ты увлекся, папа! Да так, что совсем не видишь берегов! Вася могла умереть, она перенесла сложную операцию, да мы ее на домашнее обучение перевели, она никуда не выходила из дома… А ты… — смахиваю с глаз обжигающие слезы злости и разочарования.

Это мне сама Василиса рассказала, когда пришла в себя. Оказывается, папа ей позвонил, но она сначала не поверила. Потом, когда они с Тёмой гуляли в парке, он подловил ее, знатно напугав своим эффектным появлением. Попросил денег, сколько есть, попросил встретиться в условном месте, и Васька…

Господи, моя Васька, она ведь такая наивная, совсем девчонка, которая все еще верит в сказки.

Я тоже сначала поверила в это. Почти поверила. Вася мне рассказала, а потом… тот, кого я считала мертвым, лично мне позвонил.

Шок. Отрицание. Честно, мне хотелось перекреститься, ведь это было выше моего понимания.

Но потом я начала понимать, что это за страшный человек. Он не поинтересовался ни состоянием Васьки, ни моими делами, просто… попросил помочь ему с финансами.

"Я вызвала такси, хотела с ним увидеться. Но не для того, чтобы в очередной раз спасти его из этой заварушки. Нет, в этот раз я хотела убедиться лично в том, что этот человек навсегда пропал для нас.

К тому моменту, когда я уже собиралась ехать к отцу, вернулся Осман. Слышала по его голосу, он с кем-то говорил в коридоре.

Нет, определенно, мне не хотелось втягивать еще и его во все это. Как чувствовала, что отец не чист на руку.

План пришел мгновенно. Я вызвала еще одну машину, только попросила машину бизнес-класса, такие обычно приезжали без шашечек на крыше и вообще выглядели как частные авто, а это то, что мне было нужно.

Кажется, мой план удался, и Осман не заметил.

Ну и… вот я здесь, стою перед тем, кто рушит мою веру в светлое.