Осман. Его маленькая слабость

— Осман Дамирович просил передать, что служебная машина отвезет вас с дочерью домой.

— На такси доеду, спасибо. Не нужны мне его подачки и мнимая забота.

— Это не забота, — поднимаю взгляд и вижу Османа, стоящего в дверях. Руки сложены на груди, плечом опирается об косяк, на лице ни единой, нормальной человеческой эмоции. — И это не обсуждается.

Все понятно, хочет поскорее избавиться от нас. Решил замять вот так, без объяснений?

С другой стороны, если бы он выкрал у меня ребенка — стал бы он отпускать меня домой вместе с ней?

Приказал бы своим ребятам вышвырнуть меня из офиса на улицу и сделал бы все, чтобы я к дочери и близко не смогла подойти.

У меня хоть мозги и плавают в окситоционовом бульоне, но все же чуточку соображают.

Поэтому решаю не спорить с Махдаевым, просто киваю.

Каришка сладко причмокивает, а мне становится некомфортно под пристальным взглядом Османа. Сейчас кажется так, словно мы никогда и не были близки — между нами пропасть из непонимания и обид.

Но мне есть на что обижаться.

Я была дурой, когда верила Осману, верила тому, что такие, как он, исправятся и захотят построить серьезные отношения с девушками не своего круга и не своей нации.

Дело даже не в последнем, а в том, что Махдаев взял и женился на дочери владельца крупной строительной фирмы, чтобы урвать лакомый кусочек акций. Зара, кажется, так ее зовут.

Откуда я все это знаю?

Сорока на хвосте принесла, а точнее, Гера, наш общий знакомый.

И все встало на свои места…

Помню, как поехала в чайную к Осману, владельцем которой он был и почти все время проводил там.

Мне нужно было взглянуть в его глаза, нужно было лично убедиться в том, что это правда.

— Ты женишься, Махдаев? Вот почему решил порвать со мной?

— Какое это имеет значение?

Замечаю сталь в его голосе. Горько усмехаюсь, потому что…

Дура, какая же я была дура!

— Да, ты прав.

Вижу, как на его скулах играют желваки, как он стискивает кулаки.

— Отвечай мне, Махдаев, ты спорил на меня? И не смей лгать! — голос дрожит, но в уголках глаз нет ни слезинки.

Слезы будут потом, когда меня никто не увидит. Особенно, Махдаев.

— Поля…

— Я хочу знать правду. Я имею право, хотя бы на это.