Охота на пиранью

По секрету признаюсь, мне в последнее время стало очень скучно жить, и вы, майор, прямо-таки вливаете в меня жизненные силы. Надеюсь, я не кажусь вам чудовищем? Или безумцем? Смелее, я обещаю, что никаких наказаний не последует…

— Есть у меня впечатление… — сказала Ольга.

— Ну-ну, — любезно сказал Прохор.

— Нет уж, — сказала она с обаятельной улыбкой. — До сих пор задница от плетки болит. Я не боюсь, просто сидеть неудобно…

— Заверяю вас, никаких репрессий…

— А вы правда не сумасшедший?

— Вряд ли я псих, — сказал Прохор серьезно.

 — Если даже и сумасшедший, то в нашем мире, где столько безумцев, я вряд ли буду так уж бросаться в глаза… И потом, что вы нашли безумного в охоте? Мысля масштабно, война — та же охота на человека, вы у мужа вашего спросите… Только обставлена иначе. Никаких религиозных препятствий в данном случае нет. Что до моральных… Ну, не смешите, Ольга Владимировна. Все зависит от точки зрения. Вы попали не на ту сторону, только и всего. Вот вам и не нравится затея. Повернись иначе, могли и оказаться на той стороне, где в приятном предвкушении смазывают ружья, кормят собак… Я не любитель философствовать, как мой Кузьмич. Всего-то навсего отношусь к жизни раздумчиво. Даю вам честное слово: я вас немедленно отпущу с мужем вместе, если отыщете сейчас убедительные аргументы для такого решения. Я понимаю, вам «не хочется». Но перед правом силы это чрезвычайно слабый аргумент. У вас есть другие? Нет? Вот видите… А что до «чудовища»… Монстр вас пытал бы, насиловал, издевался — по-моему, ничего подобного не наблюдалось. Я пытаюсь, как могу, компенсировать вам все будущие неудобства. Что, цепи? Снимут, как только выйдете, я бы прямо сейчас распорядился, но ваш благоверный может, признайте, что-нибудь отчаянное выкинуть… Смерти я не боюсь — боюсь глупой смерти.

— Я постараюсь, — пообещал Мазур, глядя ему в глаза."

"— Я тоже, майор, — кивнул Прохор. — Ешьте, ешьте, осетринки положите, замечательного копчения, с можжевельником… Рекомендую кедровую наливку, вон тот графин.

Да, так вот, Ольга Владимировна, мораль — штука прихотливая. Меняется, проституточка, вместе с бегом времени. Если только на этой веселой планете мало-мальски цивилизованная жизнь продержится еще лет двести, мы, все трое, даже в этнографические курьезы не попадем, не говоря уж о суде истории. Ну какой такой суд истории? Какая боль за предков? Вот вы из Петербурга, как я помню.