Охота на пиранью

Однако Ольга, углядев, должно быть, краем глаза, что с ним творится, с любопытством спросила:"

"— А можно занести в вахтенный журнал — «За время моего дежурства неоднократно подвергалась обстрелу циничными взглядами с капитанского мостика»?

— Нельзя, — сказал Мазур, перекатившись поближе. — Вахтенный журнал имеет право вести лишь капитан, а он, милая, первый после Бога… Давай лучше проверим твои штурманские способности. Как думаешь, вон тот бережок подходит для стоянки? С целью кренгования?[1]

— Я ваших морских ругательств не понимаю, сэр… Но ввиду того что сопровождающие их взгляды заставляют подумать, будто речь идет вовсе не о штурманских способностях, прошу не отвлекать рулевого.

Иначе подвернется какой-нибудь риф… Что во мне, в конце концов, такого, вызывающего нездоровое вожделение?

— Коса, конечно, — сказал Мазур. — Мы, морской люд, поголовно фетишисты…

Ольга фыркнула и перекинула косу на другое плечо, подальше от его ладони. Золотая коса и в самом деле была знатная — падала ниже пояса, струилась по бледно-желтой палубе из кедровых дощечек.

Собственно, с косы все и началось — когда моряк при полном параде подошел на Невском к девушке в светлом плаще и спросил: «А коса, правда, настоящая?» Ольга потом, смеясь, рассказывала, что слышала эту банальность сто раз в жизни, но в глазах морского волка светилось столь детское изумление… Мазур слово «детское» решительно опротестовал. Ольга протест приняла, но призналась, что ее заинтриговала вторая фраза морячка, уже не банальная: «А как бы это смотрелось под водой…» Мазур пожалел, что не выдалось времени научить ее плавать с аквалангом. Под водой ее распущенные волосы и в самом деле смотрелись бы по-русалочьи — волна золотистого пламени, где-нибудь на просвеченном солнцем мелководье Эль-Бахлака, стройная фигурка, ритмично изгибаясь, скользит мимо коралловых рифов, стелется невесомо золотая волна… Благо в Эль-Бахлаке, говорят, нынче благолепие. Залив давно протралили, избавив от всех мин, на берегу понастроили отелей, пенят лазурь водные мотоциклы, мельтешат загорелые тела, и все давно забыли, что когда-то там столкнули в кровавой грызне своих пешек две сверхдержавы, что в паре миль на норд-ост от залива, где глубина, лежат на дне две крохотных подлодки и белеют черепа боевых пловцов, «морских львов» и «морских дьяволов», а военного порта, из-за которого резали друг другу глотки подводные профессионалы, давно уже нет.