Охота на пиранью

Мазур уже бежал мимо него к другой двери, полосуя стены белым лучом фонаря, держа его на отлете, высоко над головой, так, чтобы светил сверху вниз, а противник никак не мог сориентироваться, выстрелить прицельно…

Погасил фонарь, замер, прижался к стене, стараясь не дышать. Где-то слева послышался шум — там должна быть входная дверь… Нет, тяжелое дыхание ему не почудилось — едва различимая во мраке фигура медленно перемещалась по стеночке, то и дело сторожко замирая. Проникавшие в окно отблески фар машины отразились от металлического предмета в его руке.

Мазур, не шелохнувшись, помня о «языке», терпеливо ждал, пока не ощутил запах хорошего мужского одеколона и спиртного, — и тогда по всем правилам ударил, выбивая пистолет из руки, валя в беспамятство. Отпрянул за массивный шкаф.

Дверь распахнулась, откуда-то сверху ударил луч фонаря — точно такого, как у Мазура. Он включил свой, прямо-таки на лету, отбрасывая подальше от себя, — и успел заметить в кувыркавшемся луче искаженную физиономию Креста.

Тихо позвал:

— Крест!

Но пуля из бесшумки успела ударить в пол рядом с упавшим фонариком. Крест, светя мимо Мазура, подбежал и встал рядом:

— Что там?

— Вроде все… — выдохнул Мазур.

— Гоша, пошел! Кто это? — Крест посветил фонарем вниз. — Ага, Инал… ты что, его…

— Жив, — сказал Мазур.

— Порядок, вяжи! Двух мы положили, вроде никого бы не должно…

Они озирались, обратившись в слух. Ни малейшего звука.

И двинулись по комнатам, тихонько распахивая двери, светя сверху вниз. Вновь оказавшись в том коридоре, Мазур посветил на пол — накрашенная мордашка, исказившаяся в немом ужасе, неподвижные глаза широко открыты, белая ночнушка, дешевенькое ожерелье на шее…

«Принесло тебя, дуреха», — подумал Мазур, не способный сейчас испытывать какие-либо чувства, а уж тем более угрызения совести — некогда было.

Обойдя дом и двор, они убедились, что живых обитателей в нем больше не осталось.

Из-за колючей проволоки никто не сумел бы выбраться со двора через забор…

— Двоих, говоришь, положили? — спросил Мазур. — При нем что, четверо было, а не трое?

— Трое, — сказал Крест, ощерясь. — Шлюшка какая-то подвернулась, не отпускать же… Пошли, полкан, живо! Нам с ним еще потолковать надо… Гоша, ворота карауль. Главная-то работенка только и началась…"

"…Она не затянулась, эта главная работенка.