Охота на пиранью

— А конкретно? Что за зиндан?

— Чего?

— Что за тюрьма?

— Да кто ее поймет…

— Давно тут?

— Неделю. Эти уже здесь сидели.

— Ну, и что хотят?

— Не пойму. Ничего они не хотят. Сидим тут, как жопа в гостях. Поехал шишковать, называется…

— Кто тебя взял?

— Военные. С вертолетом.

— Так-таки ничего и не требуют?

Белобрысый молча мотнул головой.

— На шутку не похоже?

— Какие там шутки, — прошептал белобрысый. — Ты держись поосторожнее, иначе и впрямь огребешь штрафных… Ничего я не знаю, браток, и ничего не пойму.

Мазур направился к толстяку, но тот так испуганно и шустро шарахнулся, что Мазур, мысленно махнув на него рукой, подсел к парню в «адидасе»:

— Здорово.

Тот косился то на дверь, то на черноволосую женщину, как писали в старинных романах, лицо его выражало немалое внутреннее борение. В конце концов он все же решился кивнуть.

— Что тут за дела? — прошептал Мазур.

— Представления не имею. Выбрались с женой посмотреть тайгу, а тут — вертолет, скит…

— Давно сидите?

— Дней десять.

— Что хотят?

— Не пойму.

— А что бывает?

— Все… — прошептал собеседник. — Замечаний бойтесь, они же всерьез… И соглашайтесь потом…

— На что?

— Соглашайтесь. Обязательно. Сами увидите.

— На что соглашаться?

Парень оглядел стены, потолок, показал себе на раскрытый рот, на уши. «Что, микрофоны? — подумал Мазур.

— Вы кто? — прошептал Мазур.

— Врач. Из Иркутска. Поехал жене тайгу показать по дурости. Показал вот…

Мазур оглянулся на его жену — застывшая трагическая маска вместо лица. Вообще-то, если придерживаться первоначальной версии, этот «врач» может оказаться кем угодно…

— Так на что же все-таки соглашаться?

— На что предложат…

Не получалось разговора. Мазур вернулся назад, переступив через толстяка, сел на корточки рядом с Ольгой и крепко призадумался.

Во времена оны один из инструкторов, учивший премудростям, о каких нормальный человек так и не узнает за всю жизнь, любил цитировать Монтеня: «Храбрости, как и другим добродетелям, положен известный предел, преступив который, начинаешь склоняться к пороку. Вот почему она может увлечь всякого, недостаточно хорошо знающего ее границы, — а установить их с точностью, действительно, нелегко — к безрассудству, упрямству и безумствам всякого рода».