Охота на пиранью

А вообще, знаете, кто самые лучшие проводники караванов? Слепые.

— Кто? — даже Вика, являвшая собою аллегорическую фигуру вселенской печали, посмотрела с любопытством.

— Серьезно, слепые, — сказал Мазур. — Видел я одного такого в… — он спохватился. — В жарких странах. Не поняли еще, в чем фокус? Караванные тропы в пустыне — трассы постоянные, сотни лет по ним тысячи верблюдов чапают. И усердно писают, понятно. Верблюд пить не пьет, а вот писаться здоров. И за века весь путь пропахнет. Зрячий не особенно чует, а слепой — другое дело, у него оставшиеся чувства обострены… Вот и ведет, как по ниточке, держат его вместо компаса.

— Надо же, а м… — начала Вика и вдруг поперхнулась, через плечо Мазура уставилась на что-то с выражением крайнего ужаса.

Он в этот момент сидел на корточках. Не вставая, упал вправо, перекатился, щелкнув предохранителем. И, еще не успев вскочить, поймал боковым зрением громадное бурое пятно. Как ни странно, у него моментально отлегло от сердца. Медленно, очень медленно выпрямившись, он громко прошипел сквозь зубы:

— Замри! Замри, обе!

Метрах в тридцати меж двумя соснами стоял здоровущий медведь и, низко пригнув плосколобую башку, таращился крохотными глазками.

Морда у него была облеплена желтоватой шерстью. Мгновенно прикинув направление, откуда приперся таежный хозяин, Мазур сообразил, что косолапый, дожрав выброшенные в овражке барсучьи потроха, пошел по следу — тушу-то Мазур тащил волоком, да и кровь капала. Вполне может быть, мишка и сам трудолюбиво выслеживал вкусного барсука — он, случается, массу времени тратит, чтобы извлечь из-под земли кроху-бурундука, а тут такой деликатес…

Мазур быстро огляделся.

Женщины застыли, как статуи — не во исполнение приказа, а от страха. Он плавно перевел предохранитель на «непрерывный огонь». Ветерок дул от медведя к людям, принося густую волну звериной вони.

Медведь все так же стоял, чуть ворочая в стороны башкой. Со своего места Мазур мог бы всадить в него славную очередь, но жалко было патронов.

Их много придется расстрелять, если не все. Против крупного зверя автомат такого калибра (и даже «нормальный» 7,62) как-то не пляшет. Убойность не та. Особенно теперь, когда он стоит, подставив лобешник, — от толстой кости пуля может и срикошетить из-за той самой неустойчивости в полете…

Все это мгновенно пронеслось у Мазура в мозгу, и он понял, что победа будет пиррова, — останется с разряженным автоматом.