Охота на пиранью

Жил такой народ на балтийском побережье, да и сейчас еще доживает. Вроде поляков, только не совсем. Крутые были мужички, скажу с гордостью… Крестоносцы от них горючими слезами заливались. Так что упрямство у меня — наследственное…

Он поднял к глазам бинокль. Склон круто уходил вниз, впереди были те же надоевшие сопки, но они немного расступались, и левее начиналась вполне приличная падь с узеньким, извилистым ручьем посередине, уходившим в распадок. Высокая трава чуть колышется под южным ветерком, кое-где оранжевыми огоньками светятся последние жарки, таежные тюльпаны, темнеет поваленное дерево…

— Слава те господи, — сказал Мазур.

Он ловко и быстро срубил ножом четыре молоденьких сосенки, очистил от веток. Опираясь на эти палки, цепочкой принялись спускаться. Справа протрещала крыльями взлетевшая стайка рябчиков, но сейчас было не до них, все внимание поглотил спуск — там и сям на поверхность вылезал голый камень, а чертовы кроссовки неизвестной марки на нем отчаянно скользили.

Мазур остановился меж крайних деревьев. Автомат оттягивал плечо, знакомо, привычно, придавая бодрости. Медленно ползли секунды.

— Почему стоим? — спросила Ольга, опустив на землю свернутую в ком куртку с немудрящим багажом.

Мазур молчал. Медленно вытащил пачку и вопреки установленному для себя лимиту — сигарет осталось мало, следовало беречь — прихватил фильтр зубами. Глубоко затянулся, выпустив дым через ноздри.

Ничуть не помогло. Он и сам не понимал, что с ним сейчас творилось. С равнины не доносилось ни звука, ярко сияло солнце, поблизости размеренно стучал по сухому стволу дятел. Здесь покой и безветрие, тишина и симметрия…

Никакой опасности не слышно и не видно. И все же он не мог идти вперед, ни шагу не мог сделать. Что-то не пускало, таившееся в нем самом. Он не должен был спускаться туда, вот и все.

На него уже поглядывали с недоумением. А он по-прежнему стоял, стиснув автомат, словно искал поддержки у своего привычного инструмента.

— Ну, мы идем? — сварливо бросил Егоршин.

Мазур даже не колебался — просто стоял столбом, прислушиваясь к себе. Никакой внутренней тревоги, беспокойства, неудобства, ничего подобного. Не болит, не свербит…

А с места не стронешься.

Такого с ним прежде не случалось. Бывают, конечно, — любой военный человек подтвердит — неописуемые словами предчувствия. Предвидения опасности, ранения, смерти.