Ночная стража

Невидящие глаза продолжали «контролировать» вход. «С полчаса так постоят, потом помнить ничего не будут», – мысленно констатировал я и нажал кнопку на маленьком карманном приборчике, посылая сигнал подчиненным.

– Штаны в темпе давай, сука, б…ть, мать-перемать!!! – разбушевался на толчке фигурант. – Шевелись, мля, мля, мля!!! А то я тебя… ё… ё… ё!!! Сгною, погублю на хрен!!! А для начала использую твой язык в качестве туалетной бумаги!!!

– Обойдешься, засранец, – голосом Свистова ответил я, вышиб ногой запертую дверцу и предстал перед багровым от потугов мерзавцем, утратившим дар речи от подобной наглости.

Потный, растрепанный, со спущенными изгаженными брюками, Фуфел ошалело вытаращился на «своего холуя», столь внезапно взбунтовавшегося.

По стечению обстоятельств, на мне была надета маска того самого Свистова и точно такой же костюм. На разницу в росте и сложении Фуфел почему-то не обратил внимания…

В полном молчании прошло секунд пять. В туалетной комнате стояла гробовая, смердящая тишина. Только чуть слышно капала вода из прохудившегося крана в умывальнике.

– Ты-ы-ы-ы!!! Ё-ё-ё!!! – наконец опомнился «меценат». – Как смеешь, мля, мля, мля!!! Да я тебя, ё-ё-ё!!!

– Глохни, пидор, язык отрежу. Больше сосать под столом не сможешь, – уже собственным, ледяным голосом предупредил я, одновременно достав любовно заточенный боевой нож.

– А-а-а-а?!! – разинул рот старший жрец «Амадеуса». – К-к-к-кто… в-в-в-вы?!!

Вместо ответа на поставленный вопрос я легонько коснулся острием угреватого лба Фуфела.

Из пореза потекла тонкая струйка крови и попала ему в глаз. Константин Валерьевич содрогнулся как от удара током и… (откуда что взялось?) с треском выпустил очередную порцию то ли гуано, то ли непереваренной пищи.

– Ч-ч-что… я… д-д-должен д-делать?! – заикаясь, промямлил сатанист.

– Штаны надень, но свои, – отрывисто распорядился я.

Фуфел поспешно выполнил приказ. Однако руки у него так тряслись, что с задачей он справился лишь отчасти. Брюки с грехом пополам натянул, а вот пуговицу сумел одолеть только верхнюю.

В результате ширинка осталась расстегнутой, открывая на всеобщее обозрение красное сморщенное «мужское достоинство». Вспомнив о хобби Константина Валерьевича (насиловать до смерти младенцев), я с трудом удержался от искушения полоснуть по «достоинству» ножом…

На потолке, прямо над унитазом, с тихим скрипом отодвинулась панель.

Фуфел оцепенел от страха и застыл на толчке как изваяние.

– Готовы к приему груза, – донесся из отверстия шепот Стрижа.