Порочный Принц

Даже его жене и сыну место в музее. — он улыбнулся мне, но фальшиво.

Даже в том возрасте я знал, что с этой улыбкой что-то не так.

Дядя Эдуард усадил меня в фургон. В то время я думал, что это круто. Он был размером с автобус, в салоне висели огни, и между нами и водителем был экран. Окна были тонированными, как в папиной машине, так что я мог видеть людей, а люди не могли.

Как круто? Я думал.

Должно быть, я так долго пялился на огни, потому что дядя Эд спросил меня, нравятся ли они мне. Я сказал «да».

— Что это, дядя?

— Вот, мой дорогой племянник, как я остаюсь в здравом уме, несмотря на все дерьмо, через которое твой отец заставляет меня проходить. — он снова ослабил галстук. — Чертова Австралия. Он фактически отправляет меня в изгнание.

— Что значит изгнание? — я сел на место напротив дяди, болтая ногами в воздухе.

— Это значит, что твой отец ненавидит меня.

— Он говорил, что не ненавидит. Он только хочет, чтобы ты справлялся лучше.

— К черту это. Ты говоришь, как он, даже в таком юном возрасте.

— Куда мы едем, дядя?

— На вечеринку моего друга. Все будут в костюмах, как и ты. — он встал и предложил мне игристый напиток. — Хочешь попробовать?

— Это алкоголь?

— Нет, это сок. Шипучий сок. — дядя Эд ухмыльнулся. — Он сделает тебя сильнее, чтобы ты мог защитить свою маму. Разве ты не хочешь защитить ее?

— Конечно, я хочу. — я выпятил грудь и взял напиток.

Мама и папа говорили, что я не должен ничего брать у незнакомых, но это был не незнакомец, это был дядя Эд.

"Первый глоток заставил мое лицо сморщиться.

— Фу, это отвратительно на вкус.

— Тогда ты трус. — дядя покачал головой.

— Я не трус.

Я сделал еще один глоток и закрыл нос, как делал всякий раз, когда Ларс заставлял меня пить молоко.

Я ненавижу молоко.

Чем больше я пил, тем ближе дядя подходил ко мне. Довольно скоро он обнял меня, усадив к себе на колени.

Я не знал, как это произошло, но потом моя накидка исчезла, рубашка была наполовину расстегнута, и дядя ощупывал меня между ног.

Зачем ему это понадобилось? Я всегда трогал свой пенис и даже показывал маме. Папа говорил мне не делать этого при маме и говорил, что мой пенис предназначен только для меня, что никто другой не должен его видеть или прикасаться.

— Что ты делаешь? — мой голос дрожал, как будто я собиралась заснуть.

— Я не твой дядя, мой прекрасный мальчик.

Его голос был неправильным, таким неправильным.