\

В столовой никто не потрудился убрать со стола остатки роскошного ужина и пустую бутылку дорогого коллекционного вина, которое Макс собирался открыть на рождение малыша.

Бесшумно ступая по лестнице, я поднялась на второй этаж, где находились наши спальни. Только вместо того, чтобы идти собирать вещи, ноги сами понесли меня в комнату мужа. Не дойдя несколько шагов, услышала звуки, от которых хотелось не то смеяться, не то плакать.

Дверь была неплотно прикрыта. Толкнув её, замерла, чувствуя, как и без того раненое сердце покрывается ледяной коркой, а потом ухает вниз с огромной высоты, разбиваясь на мельчайшие осколки.

Всё походило на какой-то нелепый анекдот. Лунный свет льющийся из не зашторенных окон выхватывал в темноте два силуэта: мужской, с остервенением двигающий бёдрами, и извивающийся под ним женский. Любовники были настолько увлечены друг другом, что не заметили, что за ними наблюдают.

— О, да, Максик, да! — мерзко верещала Абрамова, обхватив ногами талию моего мужа.

Бледная задница с мерзким хлюпающим звуком двигалась вперёд и назад, пока её обладатель, рыча, бормотал что-то несвязное.

— Лер-ра… — донеслось до меня утробное, сквозь повизгивания Нелли.

Я усмехнулась. Одинокая слезинка оставила на щеке влажную дорожку. Последняя. На этот раз точно слёз больше не осталось.

Выходит, пока «бракованная Лера» приходила в себя, мой муж времени зря не терял. Что ж, всё вышло так, как того добивалась его гадина-мать. Проходя мимо гостиной, что-то заставило меня остановиться. Свекровь так любила этот дом, что делала всё, чтобы выжить из него меня и малыша.

— Ты отняла у меня самое дорогое, — произнесла я, с ненавистью глядя на портрет женщины, украшавший стену. — Будет честно, если я заберу что-то твоё в ответ.

Моё внимание привлекла коллекция ароматических свечей матери Максима, от запаха которых меня часто тошнило. Сейчас я понимаю, что она специально зажигала их по всему дому мне назло.

Заворожённо смотрела, как алый язычок пламени скользил вверх по любимым бордовым шторам свекрови, специально заказанным из Италии, а его собрат в это время пожирал персидский ковёр на полу.

Прежде чем уйти, я завернула в гараж, где неизвестно откуда взявшимися силами и длинной отвёрткой проколола все шины на машинах Абрамовой и Савельева, после чего покинула этот дом навсегда.

Я брела, не разбирая дороги, сжимая в руке ту самую отвёртку, и лишь выйдя за пределы посёлка, выбросила её в кусты. Телефон разрядился, и вызвать такси не представлялось возможным.