\

Распахнув глаза, обнаружила больничную палату, обустройство которой говорило об одном — она точно не для простых смертных. Светлых оттенков стены и мебель, огромное окно, с воздушным тюлем, в углу холодильник со светящимся дисплеем, а на стене — телевизор. На тумбочке усердно работал увлажнитель воздуха, добросовестно выпуская струйку пара, а на столе красовался большой букет чайных роз.

— Что я здесь делаю? — выдохнула, вспоминая, как мне стало дурно и я потеряла сознание.

И снова тревога, которая последнее время стала неотъемлемой частью меня.

«Нужно успокоиться! — внушала себе. — Это вредно для ребёнка!»

И только когда мысленно коснулась своего малыша, моё сердце пропустило удар, а руки прижались к низу живота.

Именно в этот самый момент дверь палаты распахнулась, являя мне женщину средних лет на лице у которой при виде проснувшейся меня появилась тёплая улыбка.

— Добрый день! Моё имя Инна Дмитриевна. Ну как вы? — спросила она, подходя ближе и прикасаясь пальцами к моему запястью, отсчитывая пульс.

— Да, с-спасибо, — смотрела на неё, боясь спросить о самом важном — о моём малыше.

— Дмитрий Юрьевич привёз вас к нам вчера…

— Вчера? — ахнула я. — Но…

— А вот волноваться не стоит, — перебила врач, — беременным это очень вредно.

«Беременным… Значит… всё хорошо…»

Я прикрыла глаза, облегчённо выдыхая.

— Вам нужно набирать вес, — послышался голос врача. — И стараться есть. Пока вы спали, мы поставили вам капельницу, должно стать легче, но несколько дней всё же придётся погостить у нас, — улыбнулась она.

— Дмитрий Юрьевич? — вылетело у меня прежде, чем я успела понять, что ляпнула.

— Нет, — вновь улыбнулась Инна Дмитриевна, — он сказал, что заедет попозже. Сейчас, позову вашего посетителя.

Врач покинула палату, а я начала прикидывать, кто мог прийти по мою душу. На ум больше никто не шёл, только дядя Миша, но, когда дверь распахнулась, а на порог шагнул не он, моё сердце загрохотало в груди…"

"— Максим Александрович?..

34. Деловое предложение

Дмитрий

Шок. Отрицание. Гнев… Вот на нём и остановимся для Савельева, чью гнусную смазливую рожу я собирался капитально подправить.