(Не) моя свадьба

Ведь хрупкий мир, который у них установился за последние дни, мог запросто рухнуть. Но все время следить за собой не так–то просто, это ело ее энергию, мешало насладиться моментами, о которых она раньше могла лишь мечтать.

Да, да, за время своего материнства Милана успела не раз и не два помечтать о том, что было бы, будь Баграт другим человеком. Любящим, нежным, верным, надежным. Но ведь он не такой, и весь этот флер обходительного Баграта, готового достать ей луну с неба – лишь маска. Маска же?

Он делает это все только ради сына, а Милана – лишь приложение к ребенку.

Оно не удивительно, конечно, что он не видел в ней человека, женщину. Особенно если учесть, сколько и каких женщин у него было. Милана на досуге полистала его соцсети, они пестрили фотографиями с разными красотками, да такими, какой сама она никогда не станет. Одеты с иголочки, похожие н кукол, все как одна на высоченных шпильках.

Да, без сомнений Баграт с удовольствием с ней переспал бы, не раз прямо об этом говорил. Но это, пожалуй, единственное, что ему нужно от нее как от женщины. А ей не нужно от него даже это.

Между ней и Багратом ничего не изменилось и не изменится – они просто родители Пашки, вот и все. Не будь его – были бы совсем чужие. Ведь до того, как Баграт узнал о том, что он отец ее ребенка, даже не смотрел в сторону Миланы.

«Прекрати о нем думать!» – приказала она себе.

Ох, если бы такие приказы хоть сколько–нибудь помогали. Но чем больше она проводила времени с этим типом, тем чаще он появлялся в ее мыслях.

Слава богу, хоть сегодня не ожидается явления Баграта в ее квартиру. Он еще вчера предупредил, что у него сегодня очень занятой день, поэтому никуда гулять не поведет.

Сыночек уснул, материнская вахта закончена, так что она наконец могла отдохнуть. Единственное, чего хотелось – улечься на любимый диванчик и заснуть под сериал.

Милана уже достала большую пуховую подушку, мягкое одеяло, только устроилась на диване, включила сериал. Как вдруг из прихожей раздался звук дверного звонка.

Она посмотрела на часы – полдесятого вечера.

На ум пришел только один человек, кто мог вот так запросто явиться к ней в подобное время.