Наставники Лавкрафта

Девочка и мальчик подносили им еду: мальчик нес огромную чашу вина, а девочка – хлеб, и люди передавали хлеб и вино по кругу, но на вкус они были совсем не такие, как обычные хлеб и вино, и навсегда меняли вкусивших их. После все они вставали и начинали танцевать, и тайные вещи вынимались из тайников, и они играли в необыкновенные игры, и кружились, кружились, кружились в танце в свете луны, и иногда люди внезапно исчезали – и больше никто никогда не слышал о них и не знал, что с ними происходило.

И они снова пили вино, и делали идолов, которым поклонялись, и няня мне однажды показала, как делать идолов, когда на прогулке мы проходили мимо места, где было много влажной глины. Тогда няня спросила, не хочу ли я узнать, как выглядели те вещи, которые делали на холме, и я сказала да. Тогда она заставила меня пообещать, что я никому ни слова об этом не скажу, а если нарушу обещание, то меня бросят в черную яму с мертвецами, и я пообещала, что не скажу, а она трижды повторила то же самое – и я трижды обещала не говорить никому. Она взяла мою деревянную лопатку, накопала глины, сложила ее в мое жестяное ведерко и велела, если мы кого-нибудь встретим, говорить, что я напеку пирогов, когда вернусь домой. Мы прошли еще немного, пока не поравнялись с небольшой рощицей у дороги. Тогда няня остановилась, огляделась по сторонам, заглянула за живую изгородь, за которой простирались поля на другой стороне, а потом велела: «Быстро!», и мы бросились в чащу и пробрались между кустами, пока не ушли достаточно далеко от дороги. Тогда мы уселись под кустом, и я очень хотела узнать, что няня собирается сделать с глиной, но сперва она заставила меня снова пообещать, что я никому не скажу ни слова, встала и осмотрелась сквозь заросли со всех сторон, хотя тропинка, по которой мы пришли, была такой маленькой и заросшей, что мало кто смог бы сюда пройти. И вот мы сели, няня достала из ведерка глину и начала месить ее руками, делать с ней странные вещи и переворачивать. Она спрятала ее под большим листом щавеля на минуту или две, а потом снова достала. Она вставала и садилась, и ходила особым образом вокруг глины, все время тихо напевая какой-то стишок, и лицо ее раскраснелось. Наконец она снова села, взяла глину в руки и начала лепить из нее что-то вроде куклы, но совсем не такую, как те, что были у меня дома.