Наставники Лавкрафта

Воскресная тишина царила и вокруг дома, и внутри, все мне благоприятствовало. Я ни с кем не столкнулась, если уйти быстро, то не будет ни сцен, ни шума. Однако мне следовало очень поторопиться, тем более что нужно было еще решить сложный вопрос с экипажем. Трудности и препятствия так обступили меня, что, войдя в холл, я опустилась на ступеньку у подножия лестницы, буквально упала, и тут же с отвращением вскочила – мне вспомнилось, что именно на этом месте больше месяца назад, во тьме ночи, отягощенной злом, я видела призрак самой ужасной из женщин.

Это помогло мне распрямиться; я поднялась наверх и, озабоченная, зашла в классную комнату, чтобы забрать кое-какие нужные личные вещи. Но стоило мне отворить дверь, как пелена мгновенно спала с моих глаз. То, что я увидела, пробудило во мне способность к сопротивлению."

"За моим столом, в ясном свете полудня, я увидела фигуру, которую, не будь у меня уже опыта, я приняла бы с первого взгляда за горничную, оставленную приглядеть за домом – словно она, пользуясь редким случаем отсутствия надзора, а также столом в классной комнате, моими перьями, чернилами и бумагой, предприняла непростое дело – сочинение письма своему ухажеру.

Непростой была ее поза: локти опирались на стол, а ладони, жестом явной усталости, поддерживали голову; но тут же я заметила, что мое появление почему-то не заставило ее пошевелиться. И как только у меня мелькнула догадка, женщина встала, и я опознала ее по тому, что она по-прежнему не слышала меня. Она стояла с выражением бесконечной меланхолии, неописуемого безразличия и отчужденности, шагах в десяти от меня – моя ужасная предшественница. Обесчещенная и трагичная, она помедлила, как бы давая себя рассмотреть и запомнить, но сдвинулась с места, и вот страшное видение исчезло. Темная как полночь в своем черном платье, изможденная и прекрасная, воплощение невыразимого горя, она смотрела на меня достаточно долго, чтобы я поняла: у нее не меньше прав сидеть за этим столом, чем у меня.

Мгновения тянулись, и мне вдруг стало холодно от мысли, что на самом деле это я здесь незваная гостья. Но, как вспышка яростного протеста, у меня вырвался крик: «Вы гадкая, жалкая женщина!» – и звук моего голоса унесся в открытую дверь и, пролетев по длинному коридору, угас в пустом доме. Она взглянула на меня, будто услышала, но этим и закончилось. В следующую минуту в комнате не осталось ничего, кроме солнечного света и ощущения, что я должна остаться.