Наваждение Монгола

Знает, каково это, когда человек готов на все ради спасения близкого.

Даже на то, чтобы преступить закон.

Улыбаюсь горько, сквозь слезы.

А ведь мы похожи с тем Гуном из прошлого…

Вернее, я понимаю его. Не оправдываю, не перестаю испытывать к нему нечто странное на грани ненависти, но я сама готова была отдаться Айдарову, только чтобы помог Моте…"

"– Напугала я тебя? – спрашивает женщина, видимо, не зная, правильно ли поступила, слегка приоткрыв мне завесу тайн прошлого Монгола.

Не могу ответить. Голоса нет.

Так нужно, чтобы прийти в себя, чтобы не думать о том, что услышала. Делаю глоток, затем еще и еще. Оказывается, в горле пересохло и противное чувство никуда не уходит.

Наконец, опускаю чашку и смотрю в темные глаза женщины. Рения молча наблюдает за мной. Может, уже и сожалеет, что разоткровенничалась.

Мое отношение к Монголу не изменилось, хотя…

Мои чувства к нему сложно охарактеризовать.

Но тогда…

Мне бы не было так мучительно больно от чувств, которые испытываю.

– Давай еще отвара налью. Ты бледная.

Наконец, нарушает молчание Рения, поднимается, проводит необходимые манипуляции и вновь полная чашка чая передо мной, а я вожу пальцами вдоль ромбовидных разноцветных фигур на блюдце и отвечаю невпопад:

– Нет, я не испугалась, но парень из вашего рассказа и мужчина, которого я повстречала, различны как небо и земля.

Замолкаю, не договариваю. Потому что на самом деле я в смятении.

Тоскую по нему безумно и в сердце жгучая боль от осознания, что была у него женщина, и любовь была…

А я лишь так… Инструмент мести. Горько. Обидно. Жутко.

И правду говорит Рения – бедовая я. Ведь тоскую по его сильным пальцам и грубым губам, которыми Гун так порочно пил мои стоны.

– Тебе нужно поспать, кыз. Мне не нравятся синяки под твоими глазами, – мягкий голос пожилой женщины отрезвляет.

Сжимаю губы, пытаюсь удержаться от вопросов, но я как мазохист хочу услышать историю до конца. Историю его любви.

Поэтому, отбросив сомнения, проговариваю ровным голосом:

– Любимая разбила Монголу сердце.