Наваждение Монгола

Он падал, но на колени ни перед кем не вставал…"

"Открываю рот, хочу что-то спросить, но голос не слушается, мне будто связки перерезали и в душе зарождается дикая боль.

Матвея вспоминаю.

Как брат так же лежал на процедурах, маленькая крошка, обмотанная проводами… А я за ним как привязанная ходила, тайком проскользнула в палату. Помню, как пальцы на стеклянную перегородку положила, холодную. Брат на меня взгляд перевел засыпая, а я безмолвно плакала, пока Марина меня не отогнала…

Слишком больно находить параллели между Матвеем и Монголом.

Но в душе рождается сумасшедшая надежда, что, может быть, однажды мой брат станет таким же сильным, как Палач, если… если у него будет шанс на лечение…

– Вот такая вот история…

Выдыхает женщина, морщится опять и разглаживает платье, что секундами ранее скомкала на коленях, а я прикусываю губу и не могу отделаться от страшного знания, что Монгол любил…

Не решаюсь задать вопрос, хотя душа разрывается на части.

Стоит подумать, как ощущаю во рту стальной привкус крови, осознаю, что укусила щеку изнутри.

– Многое ему терять пришлось. Он другим человеком стал. Палачом. Но я все равно его вижу тем мальчиком, которого знала.

– Рения… – сипом, но она слышит.

– Ты мне о его первой любви рассказать хотела, как эти истории связаны?

– Умная ты, кыз, хоть и бедовая.

Киваю, боясь спугнуть момент откровения. Хочу знать о его прошлом.

– Каре пришлось тащить ребенка одной, воспитывать в строгости. И мыть подъезды. Тургун выжил. Несмотря на все прогнозы. Живучим оказался. Рос крепким парнем, учился прилежно, часто, правда, дрался в школе, когда стал постарше. Пара сломанных носов одноклассников и старшеклассник, оказавшийся в реанимации, отучили называть его нищебродом и ублюдком.

Бросает на меня осторожный взгляд, а я держусь изо всех сил, слышать о той, которую он любил, становится невыносимо сложно. До одури больно.

– Все как у всех, Ярослава.