Надувная женщина для Казановы

 – Огромные, залитые водой, жуткие! Очень больно!

– Потом посадили в кресло, – перебила ее Николлета, – всунули в нос две трубочки и велели дышать какой-то гадостью.

– А ингаляция! – подхватила Кока. – Я чуть не скончалась. Отвратительная мерзость! Жуткая!

– Невероятная!

– Неописуемая!

На секунду обе прелестницы замолчали, потом Николетта протянула:

– А уж субаквальная ванна!

– Об этом не стоит говорить, – быстро сказала Кока. – Ей-богу, ничего интересного, ванна как ванна.

Я скосил глаза на Эстер.

– Хватит рассиживаться, – засуетилась Кока, – нам еще предстоит пить воду, минеральную, из источника номер семь, пошли. Эстер, душенька, у вас есть такая кружечка с носиком?

– А как же, – ответила Эстер, – всенепременно.

– И мы купили, – взвизгнула маменька. – Вот у меня самая дорогая, фарфоровая, кобальтовая, с видами Ковальска.

– Боюсь разочаровать тебя, малышка, – хихикнула Кока, – но моя кружка дороже, это настоящий эксклюзив, ручная роспись! Я так и сказала в магазине: мне самое лучшее, то, что выпущено в единичном варианте.

На секунду Николетта растерялась, но потом воскликнула:

– Ручная роспись! Бог мой! Мне еще ни разу не попался товар, сделанный ногами. Эка невидаль! Да тебя обманули! Посмотри, таких кружек пруд пруди, вон точная копия твоей у женщины за соседним столиком!

Кока обернулась, побагровела и отбила мяч:

– А твоя кобальтовая просто ужасна! В Москве подобными на рынке возле кладбища торгуют!

– Милая! – скорчила брезгливую гримаску маменька.

– Я?! – возмутилась Кока. – Я? Ты с ума сошла! Да я отовариваюсь только в элитных бутиках. С чего тебе в голову взбрела столь идиотская идея?

– Откуда же ты знаешь, какой товар лежит на «блошке» на грязных ящиках? – прищурилась маменька.

Мне стало интересно, как же Кока вывернется.

– Я-то просто предположила, – зазвенела она, – а вот ты небось проводишь в непотребных лавчонках все свободное время. Откуда, интересно, тебе известно, что там товар разложен на ящиках?

Один – один. Эстер хмыкнула, Николетта с Кокой уставились друг на друга, словно две собаки, не поделившие территорию.