Моя до конца (СИ)

— Да.

— Отвезти тебя? — это просто вежливость с его стороны, но памятуя о недавнем разговоре я колеблюсь. В конце концов решаю, что это будет отвратительно в глазах Ветрова и по отношению к Артему, ведь выбор я сделала. Потому скромно отказываюсь, — Тогда хорошего Вечера, Арина.

Ветров забирает свои вещи и выходит, оставляя меня в одиночестве. И пока разум, словно болванчик кивает в согласии с моим решением, сердце все что-то не устраивает. Списываю на то, что оно еще не ожило после ранения.

«Я больше не дам тебя в обиду» — мысленно говорю сердцу.

«Дура ты, Арина.»

Глава 22

Каждый новый день — это, по сути, старт. Можно в это верить сколько угодно, даже если твои мысли слишком далеки от новых свершений и начинаний.

Осень стала полноправной хозяйкой погоды, оставив позади бабье лето с его особенно ценными теплыми солнечными лучами. Теперь меня грела только одежда, потому что в постели с Артемом все еще было пасмурно.

Нет, мы несколько раз пытались, правда. Но что-то во мне… И мы с вами прекрасно знаем, что именно…

После того разговора с Ветровым, Артем решил присвоить меня себе снова.

Как много лет назад, доказывая, что он лучший. Мы долго сидели за роллами и вином, а после переместились в спальню.

— Ты у меня такая горячая, Арина, — прошептал, прерывая долгий поцелуй, наваливаясь сверху.

Я заставляла себя распаляться и злилась, что ничего не выходит. Мне хотелось забыться в объятиях чужого, чтобы никогда больше не вспомнить его. Того самого.

Поцелуи перешли на шею, превратившись в покусывания.

Казалось, мне мешает буквально все: до этого мягкое покрывало вдруг стало колючим, Артем слишком громко дышал, а одежда, напротив, была настолько комфортной, что снимать ее не хотелось.

В конце концов по моей щеке стекла слеза. Я и сама не заметила, что плачу.

— Это ты от эмоций? — ухмыльнулся Артем.

— Прости… я не могу…"

"Я встала и на ходу одернув домашнюю футболку помчалась в ванную. Спасительная вода не помогала. Она будто насмехаясь не приводила в чувства, а только сильнее заставляла мысли метаться.

В тишине, наедине с собой я оставалась крайне редко. Осознанно не хотела копаться в том, что приносило слишком много эмоций. Куда проще было затолкать их на самую высокую полку и никогда больше, только действительно больше никогда-никогда не доставать.

Я представляла наш рабочий архив. Будто мой мозг был похож на ту комнатушку, где хранились бумаги, ставшие вмиг в моем воображении мыслями.