Моя до конца (СИ)

Позавчера, когда Макар увел меня из той злощастной квартиры, спускаясь по лестнице я смогла проблеять о блокноте и записях. Блокнот мы забрали и сегодня я потому и приехала на работу сама. Ветров поехал в полиции, где вчера мы оба провели половину дня.

— Ты что такое говоришь, Арина? — она разве что за сердце не хватается. Может, и не обо всем, знала, конечно, но такие вещи контролировать нужно, а не скрывать. О чем ей незамедлительно и сообщаю.

— Но я же его мама! Как я могла предать своего ребенка? — для меня это звучит благословением к любым поступкам.

Интересно, матери насильников говорят так же? Это вообще оправдание? Неужели сами не понимают, что, скрывая подобное делают только хуже? Безнаказанность никогда не была благом. Поэтому в мире и существует законодательство. Хреновое местами и где-то очень спорное, однако общество с ним точно устойчивее, чем без.

— Вы бы обезопасили других. А если бы он попал Макару не в руку, а в голову? Вы последствия представляете? Откуда у него вообще оружие! — и раз уж она сама сюда пришла, то озвучиваю и последнее, — Да я жила с психом?! По-вашему, я когда должна была узнать?

— Мы вообще не хотели никому говорить, — она поджимает губы и принимается рассматривать дерево, но говорить продолжает, — Темочка принимал таблетки.

Это прямое обвинение, знаете ли. Обалдеть!

— В жизни случаются разные обстоятельства, Елена Петровна. Люди умирают, разводятся или, как в нашем случае, расстаются.

— Он не опасен… — перебивает она. Глаза сужаются, челюсти сжимаются. Злится.

Вот сколько не вставляй в очки розовые стекла вместо прозрачных, реальность не изменится. Невозможно заставить верить в обман весь мир, где-то все-равно ружье, принесенное на сцену, выстрелит. Или в квартиру, как в нашем случае.

— Он стрелял в человека, Елена Петровна, — прикрываю глаза, качая головой.

— Ты жила с ним все это время и должна понять…

— Да, жила, — даже не дослушиваю.