Мертвый сезон в раю

Сдадите, когда будете уезжать. — Папка оказалась с завязками, и глава принялся скрупулезно сооружать из них бантик, продолжая разговаривать с Эль как бы между делом. — На службу выйдете завтра в девять утра…"

"В девять?! У них даже учеба начиналась позже!

— Что-то не так? — глава вновь удивил своей прозорливостью.

Элинор мысленно чертыхнулась. Откуда он такой внимательный на ее голову? Ведь даже не смотрел в этот момент в ее сторону. Прямо как отец…

— Все чудесно, — соврала она, на сей раз улыбнувшись вполне натурально.

Ерунда, подумаешь, девять утра. Она и в гору по жаре раньше не поднималась — справилась же.

— Чудесно, — эхом отозвался глава. Закончив с бантом, он с глухим хлопком отправил папку в ящик стола и только теперь вновь обратил к Эль взгляд. — В таком случае на сегодня я вас больше не задерживаю.

И вроде бы беседа вышла недолгой, но Элинор почувствовала небывалое облегчение оттого, что все наконец закончилось. Впрочем, судя по тону и выражению лица ее нового начальника, ему хотелось отделаться от ее общества не меньше, чем ей от его.

Но это все мелочи. Ее приняли, официально оформили — первый шаг сделан, все действительно хорошо.

— Благодарю, — кивнула она, вставая. — Приятно было познакомиться.

В ответ на это заявление глава лишь дернул уголком губ и тоже вежливо кивнул на прощание. Правда, молча — приятно ему явно не было.

— И да, Эль! — голос начальника догнал ее уже почти на пороге.

Она удивленно обернулась: светлый маг теперь сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и, сложив руки на груди, смотрел ей вслед.

— Переоденьтесь.

— Что? — Рука, уже было потянувшаяся к ручке двери, безвольно упала вниз.

Нахмурившись, Элинор окинула себя взглядом. Да, одета не совсем по-летнему, зато вполне подходяще для предстоящей работы. Черные брюки, черная же рубашка, рукава которой пришлось подвернуть, так как с изначально короткими у нее в багаже не было, ботинки на устойчивой плоской подошве...

Собирая вещи в поездку, Эль руководствовалась тем, что в столице темные маги чаще всего предпочитали темные же цвета в одежде.

Вот только что-то подсказывало, что глава явно имел в виду не беспокойство о ее здоровье и комфорте.

— В Приме черный считается цветом смерти, скорби и проклятия, — сообщил Вэйд, по-прежнему глядя на нее в упор.