Мертвый сезон в раю

— Не увидит, не согласится, не сможет исцелить — мало ли вариантов? Толк от диагноза, если тот, кто его поставил, ничем не может тебе помочь? К тому же…

Тэйт резко оборвал себя, но она поняла и так.

— К тому же ты надеялся, что дар может к тебе вернуться, — сказала без вопросительной интонации.

— Вроде того, — буркнул он и швырнул в море еще один камешек.

— И все еще ждешь, — и это снова не было вопросом.

Грег громко хмыкнул.

— Теперь, Сардинес, — сообщил издевательски, отчего она закатила глаза, — я жду грозу, а потом можно и увольняться.

— Смешно, — проворчала Элинор, наконец оторвав голову от его плеча и сев ровнее; подогнула под себя ногу.

Если бы она только могла ему помочь как-то иначе, не рискуя прожарить магией насквозь, как кусок мяса на огне…

Эль толком не отдавала себе отчет в своих действиях. Рука, словно живя своей собственной жизнью, поднялась с колена, на котором только что лежала, и потянулась к сидящему рядом мужчине.

Элинор сама не знала, что хотела выразить этим прикосновением. Что ей жаль? Что она понимает и сочувствует его положению? Что… рядом?

Вот только Тэйт явно расценил ее действие вовсе не как молчаливый знак поддержки.

— Обхохочешься, — огрызнулся он и вдруг перехватил ее руку, сжав пальцы, крепко, сильно, почти больно. — Но пока я не сдох, ничего не кончено, поняла? Если хочешь кого-то погладить из жалости, найди бездомную собаку.

Кровь резко прилила к лицу, опалила щеки.

Эль отпрянула, вырывая руку. Впрочем, Тэйт и не пытался ее удерживать.

— Да какая жалость?! — воскликнула с жаром. — Это, чтоб ты знал, участие!

— Да-а? — издевательски протянул Грегори, повернувшись так, что в лунном свете отчетливо была видна его кривая улыбка. — Ты меня касалась, забыла? У тебя даже аура поменяла цвет от жалости!

Эль от возмущения хватала губами воздух.

— Да ты… И вовсе не… Я…

— Что ты? — Темная бровь на светлой коже язвительно изогнулась.

Черт возьми, почему она даже не подумала, что он может считать сильные эмоции? Их отражение в ауре можно сдержать, если помнить о ней вообще и хотя бы немного контролировать себя. Но Элинор сдуру расслабилась, а заодно окончательно и бесповоротно записала собеседника в бывшие маги — и никак иначе.

Стало обидно и стыдно одновременно.