Лягушка Баскервилей

То ли профессор сделал секьюрити внушение, то ли его рейтинг в больнице зашкаливал, только парни, облаченные, несмотря на жару, в черную форму, начали суетиться, услышав условную фразу. Меня с поклонами усадили на банкетку, выдали бахилы, затем довели до лифта и даже нажали на кнопку. Не успели двери на нужном этаже раскрыться, как подлетела приятная женщина лет тридцати и зачастила:

– Сюда, пожалуйста. Семен Михайлович ждет. Налево, направо, осторожнее, тут порог… ой, у нас скользко, полы мыли, не запнитесь, вот, прямо…

Продолжая приседать и кланяться, секретарша ввела меня в прохладный, темноватый, набитый дубовыми шкафами кабинет и доложила:

– Семен Михайлович, привела.

Лысый мужчина, сидевший за столом, вскочил, уронил ручку и кинулся ко мне.

– Даша! Ты такая же! А я растерял кудри! Садись сюда! Дина, неси чай, кофе, пирожные, конфеты. Помнишь, Дашенька, как я рецепт Пыне выписал?

В моей голове словно раздвинулись темные шторы.

Оксанка с детства мечтала стать врачом, но сразу поступить в институт ей не удалось, пришлось идти кружным путем.

Ксюша закончила медицинское училище и оказалась на первом курсе, уже имея рабочий стаж. Это кардинально отличало ее от большинства студентов, не слишком ответственных людей. Оксанка училась хорошо, ей даже удалось овладеть латынью, а вот ее одногруппник Сеня Калужный никак не мог запомнить необходимое. Ну не укладывались в его кудрявой голове премудрые обороты вроде «да талес дозес». По латыни у Сени была жалкая тройка, поставленная сердобольной преподавательницей.

От сессии до сессии живут студенты весело. И медики не исключение. Как-то раз мы все, смешанная компания из будущих врачей и преподавателей иностранных языков, гуляли на квартире у некоего парня. Кто он такой, почему все оказались у него, не спрашивайте, эти сведения начисто выветрились из моей головы, помню только, что странную личность именовали Пыней.

В разгар веселья Пыня пристал к Сене:

– Ты латынь учил?

– Угу, – кивнул Калужный, к тому времени почти впавший в бессознательное состояние от горячительных напитков.

– Я тут бланк надыбал, – обрадовался Пыня, – выпиши мне морфий.

– Низзя… – икнул Сеня. – Запрещено.

– Ха, значит, не умеешь, – умело подначил студента Пыня.

– Я? – возмутился Калужный. – Еще как могу! Давай бланк.

Только большим количеством принятого на грудь можно объяснить безответственность Сени, который нетвердой рукой нацарапал на бумажке с печатью некие письмена.