Леди из охотничьего домика, или Отвергнутая жена

Петер счастлив был немеряно, когда стало ясно, что его обожаемая супруга ждёт двойню, но уж больно шебутной получилась парочка огненноволосых отпрысков неугомонной трактирщицы и грозного разбойника. Я не возьмусь ни оправдывать, ни осуждать мужа тётушки, просто помню, каким образом он ранее зарабатывал на жизнь. Но если бы не он и его люди, ещё неизвестно, как сложилась наша с Софи судьба. Да и жизнь Марго тоже. При всём при этом у «банды Горста» была одна особенность – никто из её членов не раскрывал своих лиц, а потому откуда в своё время у барона Вангера и его семьи взялась такая хорошо обученная охрана, так никто и не догадался из непосвящённых.

***

– Мама! – голос Софи вернул меня в реальность из воспоминаний.

Обернувшись, я увидела дочь, держащую в руке нож для фруктов. Прямо на моих глазах Софи полоснула себя по ладони острием, совсем как я когда-то шпилькой ночью в поместье Вангеров. Даже охнуть я не успела, как ровные края начали затягиваться, а буквально через несколько мгновений о ране напоминал только тоненький розовый рубец.

– После рождения Элении я думала, что мне показалось... А теперь я абсолютно уверена, что у меня действительно пробудился тот же дар, что и у тебя. Получается, тоже могу помогать детям, приезжающим на озеро?

– Да, Софи. Если ты того пожелаешь.

Мне показалось неправильным, что на протяжении многих веков женщины рода Вербер использовали свой дар исключительно в интересах семьи. Но и демонстрировать, насколько мощным он пробудился во мне тоже не хотела.

В этом отношении Зауберерское озеро и его сиприны дали возможность не только отчасти скрыть дар, но и помочь, когда лекари и целители оказались бессильны. Неподалёку от охотничьего домика я распорядилась построить четыре гостевых домика, в которых на время вместе с воспитателями или родителями селились дети, имеющие пороки сродни тем, что были когда-то у Эль. Реже брала взрослых, но если могла помочь, то не отказывала. Плата выходила чисто символической, так как наживаться на чужом горе мне совесть не позволяла. Тем более, что статус или социальное положение для меня не имели никакого значения. Если кто-то из родителей моих пациентов хотел отблагодарить сверх озвученной суммы, то работа на озере находилась для всех желающих, продукты или какие-либо товары шли на нужды лечебницы и персонала.

После смерти короля Людвига необходимость в поставках ко двору пропала.